В палате шесть мамочек. Пятерым приносили деток на кормление. Я завидовала и отворачивалась к стене, чтобы не разрыдаться при виде этих чудесных крох, жадно сосущих молочко или сладко сопящих в больничных коконах. Двое в палате получали материнское молоко от меня.
Товарки сменялись, деток выписывали, а я жила здесь со своим «ребёнок жив». Наконец, и мне принесли крохотный свёрток. Я взглянула на своего ребёнка и чуть не получила разрыв сердца: сморщенное синее личико, глаза навыкате, красносиняя тоненькая шейка… Всё это было так далеко от того, что я видела на соседних кроватях, когда приносили малышей!
Нянечка, пожилая, с узловатыми, но ловкими руками, взглянула на моё растерянное лицо и приобняла меня:
– Не расстраивайся! Это сейчас она такая страшненькая, а потом вырастет красавицей – глаз не оторвать!
Как в воду глядела.
Гулять с коляской я старалась подальше от людских глаз. Уходила по протоптанным тропкам подальше в сосновый лес, мужественно толкая впереди себя коляску. Пару раз соседки по дому умудрились заглянуть в коляску и отпрянули в ужасе от увиденного. Сердце моё разрывалось от жалости к крохотному, синюшному тельцу моей выстраданной дочечки!
Попалась мне в то время в руки книжка Бенджамина Спока по воспитанию детей и привитию им необходимых навыков жизни в экстремальном мире.
Папка, мой обожаемый папка, кричит на меня так, что краснеет даже его гладковыбритая голова:
– Что это за дикость такая? Почему коляска на балконе в такой мороз? Ты понимаешь, что ребёнок с таким малым весом ещё не может удерживать температуру? Я тебя лишу родительских прав, идиотка!
А когда он заглядывает в ванну, где месячный ребёнок лежит на воде, тараща свои выпученные глазёнки, то папа сползает по стене и шепчет в ужасе:
– В роддоме сказали, что до трёх месяцев её нельзя купать, а только протирать ваточкой…
Мы с Бенджамином Споком об этом как-то не подумали.
Дочка, вопреки всем прогнозам, развивалась удивительно быстро! Я даже не заметила, как она стала самостоятельно держать головку, как, перевёрнутая на животик, вдруг шустро поползла.
Муж, приезжая на побывку, возился с нашим лягушонком, не отходя от неё ни на минуту. Помню, как дочка хваталась цепко за его брючины, и они шагали так по комнате под наш оглушительный хохот! Счастливое было время! Дочка пошла, вернее, побежала месяцев в семь, как раз тогда, когда муж, получив распределение в наш город, прибыл как молодой специалист домой и воссоединился с нами.
Я, как ретивая молодая мамаша продвинутых взглядов, занималась с ребёнком музыкой с первого дня появления в доме малышки. Садилась у пианино, брала её на руки и одной рукой наигрывала какие-то мелодии и отрывки из классических произведений. Всё, что помнила со времён музыкальной школы.
Товарищ Спок писал, что всё, что заложено в ребёнка до трёх лет – это его будущий потенциал. И я вовсю старалась дать дочке этот задел! Муж привозил из Москвы развивающие игрушки для самых маленьких, книжки на английском языке с красочными иллюстрациями, музыкальные инструменты для самых маленьких.
А у папки в это время начался период активного жениховства. Женщины осаждали его так интенсивно, что я не успевала отвечать на домашний телефон! Все незамужние дамы старше шестидесяти (папке был уже восемьдесят один) устроили на него настоящую охоту! Блестящий интеллект, лёгкий нрав, природная элегантность делали его в глазах женской половины нашего города престижной добычей. Мы все вместе по вечерам собирались в гостиной и смеялись над этими попытками завладеть сердцем моего папули, а папа смешно представлял в лицах все эти попытки сватовства. Лично меня эта комедия забавляла и ничуть не задевала моих чувств, поскольку я не представляла себе, что через год после смерти мамочки папа может решиться на женитьбу. Пока однажды…
– Иди скорее сюда! – папа стоит у окна и прячется за малиновую бархатную портьеру. – Смотри: видишь тех двух женщин, что прогуливаются во дворе? Как тебе чёрненькая, та, что помоложе?
Я всматриваюсь в симпатичную молодую хохлушку с пышными формами и высокой прической из чёрных, как вороново крыло, волос.
– Па-а-а-па, да ты чего? Ей же лет сорок!
– Ага… – папка загадочно улыбается, – ну и что? Я тоже ещё казак…
Папку не узнать: глаз горит, на щеках румянец, грудь распрямилась.
Так я впервые увидела свою будущую мачеху.
А ещё через неделю они ввалились в квартиру румяные, с мороза, и предъявили огорошенным нам справку из ЗАГСа о заключении брака.
– Зиночка завтра перевезёт вещи к нам, – сказал папа. – Понимаешь, она женщина с принципами, и без регистрации переезжать к нам не хотела.
Шкафы, шифоньеры, тумбы, сундуки новой жены заполонили весь дом под завязку.
– Зачем так много вещей? – недоумевала я.
– Понимаешь, деточка, я просто не способна ничего выбрасывать, – мачеха ласково заглядывает мне в глаза. – Я даже платьишки первые свои храню, которые сшила у портнихи лет в семнадцать.
