Старшая, Яна, учится уже в английской гимназии. Она, конечно, «звёздочка» во всём, кроме того, что касается украинского языка. Украинский можно знать, только впитав с молоком матери, по моему глубокому убеждению. В гимназии много детей из русскоязычных семей, потому что гимназия престижная, самая лучшая в городе. Много и наших, «ладушинских» деток. Моего ребёнка приняли сюда только потому, что я веду «Ладушки». Яна переходит уже в четвёртый класс. А в музыкалке – в шестой. Играет на фортепиано, как бог! Готовится после восьмого класса в музучилище.
А Ника, младшая, в этом году пошла в первый. В ту же гимназию. И в третий в музыкалку. Давно в прошлом остались всё наши страхи насчёт умственного недоразвития ребёнка. Ника – прелестная пухленькая красавица-девочка с прекрасными музыкальными способностями.
Иногда по выходным мы выбираемся в гости к Зиночке. Она обожает детей, а дети – её! После смерти папы Зинаида уже пришла в себя – жизнь-то продолжается… По-моему, у неё даже появился друг, тоже полковник. Любит наша Зиночка полковников! Своих детей ей бог не дал, так она полюбила меня, как родную.
Я не стала претендовать на папину квартиру, и Зинаида мне очень за это благодарна.
– Викочка, возьми, что хочешь, на память из папиных вещей! – сказала она мне как-то.
Я взяла фотографии с фронта, где папа и мама вместе, красивые, молодые, с боевыми наградами. Хотела забрать папино свидетельство о смерти и свидетельство о заключении брака моих родителей. Но Зина пока не отдала:
– У меня сохраннее будет, – сказала почему-то.
Дорога в музыкалку была нами хожена-перехожена бесчисленное число раз: перейти дорогу у дома, сесть в троллейбус, сойти на остановке у школы, и, не переходя дороги, нырнуть в её двор. Единственная опасность здесь – это переход дороги у дома. Но шоссе с немногочисленными машинами и с хорошей видимостью в обе стороны никогда не вызывало особых опасений. Но мы ведь никогда не знаем, где нас подстерегает беда…
В тот день у меня шли ученики один за другим. Обычная процедура отправки ребёнка в музыкальную школу; откуда через пару часов я уже заберу младшую дочку.
Проверить, всё ли положено в портфель, одета ли по погоде, тысяча напутствий, как перейти дорогу…
– Ну, ладно, мам, да всё я знаю!
Входная дверь захлопнулась. Я вернулась к ученице. Сердце не предвещало беды и даже не ёкнуло.
Через два часа я уже подходила к музыкалке. Моё появление там вызвало шок: дежурная у входа, преподаватели в коридоре, все замерли, увидев меня.
Наконец кто-то глухо спросил:
– Как, вы ещё не знаете? Нику сбила машина у дома. Она в реанимации в тяжёлом состоянии…
Знаете, как беззвучно рычит лев или воет сирена?
Как я добиралась до больницы, не знаю, не помню. В больнице, в приёмном покое, мне уже рассказали, что дочка попала между двумя машинами и троллейбусом под колёса пролетавшего там такси. Вероятность такого трафика на нашей всегда пустынной дороге – один на миллион. Но с моей девочкой это случилось.
Водитель такси, увидев, что он наверняка убьёт ребёнка, каким-то чудом взял немного вбок, черканув крылом легковушки по боку троллейбуса. Это спасло жизнь ребёнку. Удар получился по косой. Но она всё равно перелетела через машину и упала на дорогу, сильно ударившись головой. Водитель, с тридцатилетним стажем за рулём, выскочил из такси, схватил ребёнка на руки и ринулся в больницу. Ника в состоянии шока всё просила дяденьку не говорить маме…
Уже в больнице в портфеле нашли дневник музыкальной школы и сообщили туда. Как дозвониться родителям, в больнице не знали…
– Я сделал всё, что мог… – пожилой водитель такси сидит рядом со мной возле отделения реанимации. Губы дрожат, руки трясутся.
Я, вероятно, выгляжу не лучше. Приезжает отец. Мы убиты, раздавлены, мы не знаем, как жить, как дышать, как разговаривать.
Те первые минуты, когда нас впустили в палату увидеть ребёнка после первоначального осмотра врачами, я не забуду никогда! Синее личико с многочисленными гематомами, виноватая слабая улыбка:
– Мамочка, прости, я не хотела…
Потом начало действовать обезболивающее – и слова становились еле слышными… Заснула. Потом её увезли на томографию.
Мы, стараясь не смотреть друг на друга, сидим перед дверью главврача в ожидании вердикта.
– Мы провели полное обследование ребёнка. Ваша девочка вне опасности – она в рубашке родилась! Но последствия травмы головы могут быть самыми непредсказуемыми. Будем колоть ей гамма-глобулин, наблюдать. В сейфе в Минздраве есть ампулы этого лекарства на один курс лечения. Я запросил, скоро доставят, но этого слишком мало. Нужно вколоть в общей сложности ведро, чтобы всё прошло с минимальными последствиями… Вы сможете достать ведро гамма-глобулина?
Перед каждым уроком на студии «Ладушки» я, едва владея собой, с трудом выговаривала:
– У меня к вам большая просьба, родители! Мой ребёнок попал в беду…
Весь город уже знал, что Ника чудом выжила после автомобильного наезда.
