— Мне нравится Москва, — произнёс Иннокентий, стоя на самом краю крыши. — Она и старая, и новая. Её пытались отравить эклектикой, в ответ её стошнило постмодерном. Она сотни лет отбивалась от Ша куполами, а потом их начали рубить, как головы, но не справились. Здесь идёт постоянная война, но она помогает городу жить и хранить себя в вечности. Москва впитала смерть, но не страх смерти, и порой кажется, что сам её камень противится Ша.
— Здесь больше нет сорока сороков церквей, — негромко сказала Порча.
— Их всё ещё достаточно, — качнул головой Кросс. — Всё ещё достаточно…
Дом, где жила Ленка, располагался не в центре, но был весьма высок, и с его крыши открывался отличный вид на город. А сегодня, когда облака разбежались, — почти на весь город, и лишь далёкие окраины терялись в тёмной дымке приближающейся ночи, отзываясь на взгляд Иннокентия едва заметными блёстками освещённых окон. Город стелился под ногами толстяка именно так, как требовалось ему для работы.
— Я никогда не видела, как ты принюхиваешься, — заметила Порча.
— Может, и не надо? — усмехнулся в ответ Кросс.
— Почему?
— Не всем нравится.
— Вряд ли что-нибудь способно изменить моё отношение к тебе.
— Посмотрим…
Он достал из внутреннего кармана плоскую коробочку, по виду — портсигар, потянулся к защёлке, но замер, вспомнив обещание, вернул портсигар обратно и попросил:
— Давай одежду.
Порча протянула испачканную кровью футболку, Иннокентий осторожно взял её в руки, оглядел, поднёс к лицу и закрыл глаза. Помолчал, глубоко дыша и всасывая пропитавшие футболку запахи: крови, пота, смерти, ужаса и убийцы, опустил руки, «переваривая» полученную информацию, а когда закончил, из его головы медленно поползли чувствительные усики: три десятка длинных, с полметра каждое, покрытых бесчисленными щетинками усика.
— Чёрт! — едва слышно прошептала девушка.
Иннокентий вновь глубоко вздохнул, и усики пришли в движение: одни медленно описывали плавные линии, при этом ухитряясь не сталкиваться между собой, другие дрожали, целясь в разные стороны, третьи замирали, вытянувшись в струну, и оживали только для того, чтобы чуть-чуть сместить положение.
Зрелище получилось не для слабонервных: толстяк стал настолько бледен, что в какой-то момент показалось, будто он умер и продолжает стоять на ногах лишь по воле притаившегося внутри чудовища, и потому Порча вздрогнула, услышав голос:
— Запах убийцы слишком слабый или слишком обыкновенный. Он теряется… Я не чувствую твоего врага. Извини.
— Признаться, я не особенно надеялась, — ответила Ленка, забирая футболку и бережно укладывая её в пластиковый пакет. — Он очень, очень осторожен.
— Ты его найдёшь, — усмехнулся Иннокентий, вновь доставая портсигар.
На этот раз толстяк раскрыл золотую вещицу, и Порча увидела два ряда маленьких, плотно запечатанных пробковыми крышечками пробирок с жидкостями разных цветов.
— Это запахи тех, кого я ищу, — объяснил Кросс. Он по-прежнему держал глаза закрытыми, но знал, что девушка заинтересовалась. На ощупь выбрал одну из пробирок, поднёс к ноздре, едва-едва, на миллиметр приподнял крышку и глубоко вздохнул.
