Ничего сверхординарного, что потрясло бы основы мироздания, в Москве давно не случалось, жила она тихой, никого не интересующей жизнью на окраине Отражения. Но, отправляясь на гастроли, Татум в обязательном порядке просматривала местные новости и потому оказалась готова к вопросу.
— Если не ошибаюсь, он прикончил Дагена? Божественного сына самого Дагона.
— Именно, — подтвердил Айзерман.
— Это всё, что я слышала, — призналась женщина. — Он вам интересен?
— Мы хотим, чтобы вы с ним поговорили.
— Зачем?
— Мы предполагаем… — И тут Айзерман совершил немыслимое: перегнулся через стол и едва слышно прошептал ответ Татум на ухо.
Вернулся в кресло и кивнул, подтверждая сказанное.
Несколько секунд Зур молчала, обдумывая услышанное, потом поняла, что отказ неприемлем — не для того на рядовую встречу прибыл дьяк-меченосец, и вздохнула:
— Что нужно сделать, если подозрения подтвердятся?
— Убить Кирилла на месте.
Другого ответа Татум не ожидала.
— А если не подтвердятся?
— Можете отпустить. Можете использовать. — Айзерман небрежно махнул рукой. — В этом случае его судьба нам безразлична.
— Вы уверены, что Амон будет на представлении? — после ещё одной паузы спросила Зур.
— Все восхищаются вашим талантом, Татум, — усмехнулся дьяк. — Кирилл недавно в Отражении и обязательно заинтересуется Театром. — Он положил на стол ярлык на посещение Москвы и поднялся. — Всего хорошего.
Больше они не увидятся, потому что высшие органики не могли официально присутствовать на тех бесчинствах, которые грешники именовали представлениями.
— Предложение принципала большая честь для меня, — ответила Зур, повторно двигая шкатулку.
Дьяк улыбнулся и взял золото.
Встреча закончилась.
— Кажется, что по ночам мир становится иным. Привычные линии расплываются, обращаясь в новые сущности, меняют очертания и душу. То, что днём было вопросом, ночью становится загадкой. Нам кажется, что Тьма приближается, лишь когда нет Солнца, и мы забываем, что тени появляются днём, отделяя тёмное от настоящего. Крылья теней постоянно скользят над миром, и не проходит секунды, чтобы нас не касался холод настоящего мрака. Мы не замечаем, как много его вокруг. Мы привыкли. И тени скользят прямо в нас. — Кирилл выдержал паузу, давая слушателям возможность обдумать услышанное, и продолжил: — Игра теней завораживает. Они изменчивы и причудливы, но показывают совсем не то, что есть, а то, что им хочется. Тени лгут, обманывают, и в их театре легко заблудиться…
Ночное радио не имеет лица. Считается, что мир спит и некому слушать импровизации и заготовленные шутки ведущих. «Золотые» голоса эфира отдыхают, и тьма накрывает старые камни города под приглушённую музыку.
Считается, что ночью никому нет дела до Слова. Несмотря на то, что именно ночью, когда царствующая Тьма купается в отражённом свете, Слово имеет силу спасения. Его ищут и ждут.
А слышат приглушённую музыку…
Никто не верил, что ночью люди захотят чего-то, кроме развлечений, и потому сюрпризом стал громкий успех «Первого Полночного» — шоу, которое вёл на «НАШЕм радио» Кирилл Амон. Человек, потерявший память, но умеющий подбирать нужные слова. Человек, покаравший убийцу в прямом эфире. Человек, чьё отражение было такой же загадкой, как сам Амон.
— Доброй ночи, брат-полуночник, — произнёс Амон, принимая звонок.
— Доброй ночи, брат Кирилл.
— Хочешь поговорить о тенях?
— В детстве я их боялся, брат Кирилл, — ответил слушатель. — Тени казались живыми, и я до сих пор помню, как дядя Коля показывал нам «театр». Он включил настольную лампу, направил её на стену и стал складывать разные фигуры. Он умел… Сейчас я понимаю, что он владел потрясающим умением игры с тенями, такого мастерства я не видел ни до, ни после, но тогда тени показались живыми. И страшными. Они смотрели на меня со стены и жаждали крови. Они обещали прийти ночью и убить… Я перепугался, зарыдал и выскочил из комнаты.
— Сколько тебе было лет, брат-полуночник?
— Шесть или семь. И я долго боялся темноты.
— Тени живут на свету, брат-полуночник, — тихо напомнил Кирилл.
— Но то, что их порождает, приходит из Тьмы.
— А Тьма — это ночь. Ночью мир отражается в тёмной воде и пьёт украденный у Солнца свет. Ложный свет, не дающий тепла, зато порождающий новые тени, обретающие плоть в наших испуганных глазах. Но глаз мало. Вода слишком темна, и ночью мир отражается в наших душах, сплетается с собой и показывает то, каким мы его сделали. В действительности мир остаётся прежним, но мы получаем способность видеть его иным. Не настоящим, а тем, который незаметен днём.
— Мир делается темнее от зла, брат Кирилл, — вздохнул слушатель.
— Зло приходит не только по ночам.
— Сейчас оно стало наглым.
Фраза прозвучала настолько неожиданно и настолько правильно, что Амон на мгновение осёкся. Сначала ему показалось, что он говорит с собой. Через секунду — что с кем-то из Отражения… И потому следующим прозвучал такой вопрос:
— Скажи, брат-полуночник, как ты относишься к теням сейчас?
— Я знаю, что они лгут.
— Но ты можешь выйти из дома ночью?
