– А ты суров, чародей, – Хава усмехается и запрыгивает на свою лошадь. – Бегать сегодня не будем, путь неблизкий и особой спешки нет. Это только в кино галопом часами скачут, мне прокатных лошадей загонять не с руки. Так что вперед. Только потом не жалуйтесь на боль во всем теле, особенно кто к езде непривычен,– колдунья подмигнула Саше, – хотя, с другой стороны, стройности точно прибавится.
Если учесть, что сложению самой Хавы можно было только позавидовать, такой рекомендации можно было верить.
Путешествие Саше понравилось. Без всяких бы, даже постоянная тревога, подстегивающая внимательно следить за происходящим вокруг, своими и Миклоша щитами отступила меньше чем через полчаса от начала пути. Стоило только удалиться от поселения, направившись куда-то дальше в горы узкими тропками, как львиная доля переживаний вообще исчезли из разума. Расследования, убийства, Паук с ее, или его, как правильнее называть Саша так и не решила, планами, темнота и грусть от увиденного в шахтах, воспоминания и тревоги – все медленно растворилось в настоящем. В размеренном шаге коня, в мягком, ровном присутствии леса и гор вокруг без всяких ярких цветных пятен и эмоциональных следов. Одна природа, древняя и первозданная, которой нет дела до людских тревог и для которой все эти переживания словно рябь на воде, – смотришь через пару мгновений, а уже ничего и нет.
Нечто похожее Саша уже испытывала – в тот далекий, хотя и не слишком, на самом деле, день, когда впервые прикоснулась к менгиру. Не во время самого прикосновения, а позже, ночью в странном сне-видении, где тот менгир был центром силы, недвижимым и спокойным. Сейчас вокруг было то же ощущение. Что быни происходило – горы остаются горами, а леса – лесами.
А лошади и вовсе живут своей жизнью без тревог о будущем. Просто живут и счастливы здесь.
– Хава, можно узнать у тебя что-то довольно бестактное?
После короткой остановки на лесной поляне для небольшого отдыха, легкого перекуса и наслаждения холодной водой, благо магия, наложенная на бутылки для сохранения температуры содержимого работала безотказно, они продолжили путь. И Саша решилась спросить то, о чем хотела на самом деле еще вчера. Довольно бестактно, но слова жгли язык. Ну не убьют ее же за вопрос в самом деле.
– Когда я слышу эту фразу, тоэто значит, что сам вопрос мне не понравится, волшебница, – шедшая впереди Хава чуть повернулась, рассматривая Сашу оценивающе, – но в целом – спрашивай. Я вольна и не отвечать.
– Да, я понимаю. Просто… Ты – колдунья.
– Проницательное наблюдение.
– И хорошо ладишь с лошадьми.
– И это тоже проницательное наблюдение.
Саша замялась, не сразу сообразив, что Хава откровенно посмеивается над ее неловкостью.
– А ты ведь молода, волшебница, верно? Не думаю, что сильно старше меня, а в мире Затронутых и того меньше. Ладно, так и быть, приоткрою тайну. Они, – Хава потрепала своего коня по шее,– чувствуют не только кто ты, но и какой ты. И второе для них куда важнее первого. Поначалу, разумеется, сложно, но они быстро привыкают. А я привыкаю к ним, – колдунья чуть улыбнулась, – лошади, да и звери вообще, намного более искренняя и благодарная публика, чем люди. Все люди, и Затронутые, и нет.
Несколько минут они едут в тишине. Потом Саша решается продолжить разговор.
– А ты где-то училась ездить? Ну на ипподроме там…
– Где зверей гробят? Нет, разумеется. В самом детстве жила в небольшом городе с матерью, там конюшня была недалеко, вот и пропадала там все время, а когда сюда перебралась – продолжала около лошадей вертеться.
– И там звери… Не были против?
– Я была знакома с лошадьми еще человеком. Ребенком пропадала на конюшне соседей, – с некоторой грустью отвечает Хава,– и знала, как найти к кому подход. Так что не сразу, но лошади приняли меня и такой, какой я являюсь сейчас. Хотя иногда бывают сложности, ничего не сказать. Новички как видят меня – и свечку, и задки, и ржут как ненормальные. Потом только привыкают. Хозяин в шутку меня ведьмой зовет, но что тут поделать.
– А ты никогда не хотела… Все изменить?
Хава усмехается, оборачиваясь. Смотрит долго, сначала с раздражением, потом с явной тоской.
