Отречение полностью

– Значит, я в вас не ошиблась, – промолвила она. – В вас действительно есть пространство.

– Я уверен лишь в одном: что я точно не ошибся.

– Прокатимся по лугу? – попросила Вера, желая теперь поскорее уйти от этого разговора.

– Конечно, Верочка. – Ларионов поднялся.

Он подсадил Веру на лошадку и был так рад, что она позволяла ему немного ухаживать за ней, что не заметил, как осторожно взял ее ногу и вставил сапог глубже в стремя.

– Ну что вы, – искренне сконфузилась Вера.

Ларионов стоял внизу, щурясь от мелькавшего сквозь дубовую крону света, и ничего не отвечал. Он продолжал держать ее ступню в сапоге, и Ромашка под ней покачивалась, чувствуя наездника.

– Тебе неприятно? – спросил он просто, без стеснения.

– Нет, – вымолвила, теряясь, Вера. – Мне просто неудобно перед вами.

Ларионов усмехнулся.

– Если тебя забочу я, можешь не волноваться. – Он отпустил ее ногу и вскочил на своего мерина.

Вера ехала немного позади Ларионова, и сердце ее колотилось. Она знала, что провоцирует его и в то же время держит на расстоянии. Но Вера уже вовлеклась в эту игру, и ей нравилось взаимодействовать с ним. Она была совершенно искренна, когда призналась ему, что он ей интересен. Вера начинала чувствовать некоторую опасность этой игры. И не только оттого, что от Ларионова исходила сила, которую он пока держал в узде, но которая могла прорваться однажды, не принимая в расчет ее установки, но и потому, что она чувствовала, как высвобождаемая в ней самой энергия тоже набирала силу и увлекала ее все глубже в эти отношения, заводя в тупик. Вернее, подводя к выбору, которого она больше всего боялась.

– О чем ты задумалась, Верочка?! – крикнул Ларионов и замедлил ход лошади, чтобы поравняться с ней.

– Завтра в клубе танцы, – сказала она. – Вы пойдете?

– Не думаю, что мне там место.

– Ах да, конечно, – нарочито засмеялась Вера. – Я забыла, что начальнику лагеря не пристало быть среди зэков.

– Верочка, зачем ты так? – слабо улыбнулся он. – Я просто буду смущать людей своим присутствием, сковывать их. Ни к чему это. Пусть веселятся. А разве ты идешь?

– Конечно, – удивилась вопросу Вера. – Я ведь одна из этих людей, не так ли? Я хочу жить полной жизнью. А выбор тут невелик. За четыре года может многое поднадоесть, – засмеялась она.

Вера заметила, как загрустил Ларионов.

– Ты предвосхищаешь события, – сказал он.

– В каком смысле?

– Ты не знаешь свою судьбу, – ответил он уклончиво. – Возможно, что-то изменится…

– Многое может измениться, – сказала Вера без тени упрека. – Могут приехать вертухаи и расстрелять нас, могут добавить срок, могут перевести на Колыму…

– С каких пор ты стала склонна к унынию? – спросил весело Ларионов.

– Скорее, к принятию судьбы, – так же весело ответила Вера. – И именно поэтому я собираюсь завтра танцевать!

Уже ночью в постели Ларионов думал, как теперь все должно хорошо складываться в лагере. Ему казалось, он нащупал наконец верный путь. Даже пусть и не сбылись его надежды, связанные с изменениями в лагерной системе; и пусть с Верой они были по-прежнему далеки, он все же видел впереди свет, и радость беспричинно разливалась в его душе. Уснул он поздно.

Рано утром в спальню постучались. По стуку Ларионов понял, что то был Кузьмич. Он мгновенно пробудился, так как такой ранний визит не мог быть добрым знамением, и выскочил в кальсонах в прихожую. Кузьмич поздоровался и вручил Ларионову телеграмму. Туманов кратко сообщал, что готов приказ о переводе его в Москву. Ларионов побелел и покрылся холодным потом.

Он прошел босиком в кухню и растерянно блуждал взглядом по углам, держа в руках лист с убийственной новостью. Кузьмич с грустью смотрел на хозяина. Ларионов чувствовал, что готов разорвать все на своем пути, и, чтобы взять под контроль ярость, выпил. Он тяжело задышал и потом вдруг с печалью и усталостью взглянул на Кузьмича.

– Я выезжаю в Новосиб, – вдруг жестко и глухо сказал он. – Приказываю самовольно никого про ситуацию не информировать.

– Так точно, – сурово ответил Кузьмич. – А с ней-то как? Ведь начнет выяснять…

– Я должен подумать, – сухо сказал Ларионов, и Кузьмич видел знакомое движение желваков хозяина. – По пути в Новосиб будет время. Вели Паздееву собираться – до Новосиба поедет с нами. По дороге составлю основные распоряжения.

Кузьмич поспешил в казарму.

Ларионов почувствовал, как слезы кусают глаза. Ему нестерпимо захотелось плакать. Он ощущал напряжение всех мышц в теле и выпил еще полстакана. Впереди снова была бездна: битва, которую он мог, но не смел проиграть. Даже не то, что он потеряет Веру, но что будет с нею, было его главной тревогой.

Он запретил себе смотреть на бараки, думать о Вере и о людях, думать о том, что было сейчас смертельно больно и могло расшатать его еще до момента, когда он снова столкнется с системой. Сейчас все силы и мысли необходимо было направить на победу.

Он быстро собрался, и уже через полчаса Ларионов, Кузьмич и Паздеев ехали через лес. Лагпункт оставался позади. Возможно, теперь уже навсегда.