– Ой, голова закружилась! – засмеялась Вера, и Ларионов инстинктивно обнял ее и усадил под дуб.
Он присел рядом и смотрел на нее безмолвно, не в силах о чем-либо сказать. Он был охвачен таким волнением, что его заботило теперь лишь одно: не нарушить ее счастья обычной мужской грубостью, которая невольно могла прорваться из-за ощущения свободы и вседозволенности.
– Как хорошо, правда?! Ведь хорошо? – улыбалась Вера.
Ларионов поспешно отвернулся от нее и напряженно смотрел перед собой, огорченный своей неуклюжей попыткой скрыть неумолимое влечение. Он прерывисто заморгал и посмотрел на нее.
– Хорошо, – выдохнул он, запрокинул голову к дубу и закрыл глаза, чтобы не видеть ее и овладеть собой.
Вера оказалась так близко к нему, что невольно уставилась на его лицо – он сидел слева от нее, и она вблизи могла видеть его ожоги. Ларионов почувствовал это, и его охватила нестерпимая боль. Он взглянул на нее, и Вера неловко улыбнулась, заметив его печаль. Ларионов немного подался вперед, растирая лицо. Он никогда не думал, что может быть так больно и что боль эта была почти физической.
– Что с вами? – не выдержала Вера.
– Свет слепит, – вымолвил он, не в силах преодолеть стыд.
Ему хотелось, чтобы она никогда не видела его лица – изуродованного, отвратительного.
– Ну что вы? – Вера непринужденно улыбнулась, почувствовав к нему нежность. – Мы же в лесу! – Она засмеялась, чтобы отвлечь его.
– Я знаю, – сказал вдруг он, – я выгляжу весьма глупо и нелепо. – Он слабо улыбнулся, обернувшись к ней. – Тебе наверняка кажется, что я не самый радостный собеседник, что я не испытываю счастья, что я мрачен…
– Вовсе нет, – прервала его Вера серьезно. – Если бы я так думала, я бы не стала проводить с вами время!
Ларионов усмехнулся.
– Дело в том, что я сам так думаю. Но правда в том, что я действительно сейчас счастлив. Я просто не знаю, как выразить это, и веду себя неуклюже.
– Я понимаю, – тихо сказала она, перебирая пуговицы на брюках. – Вы же мужчина…
– А что это должно означать в данной ситуации? – невольно рассмеялся Ларионов. – Это прозвучало как «вы же дурак», что вполне справедливо соответствует понятию «мужчина».
Вера рассмеялась в ответ.
– Мне с вами не скучно, – вдруг сказала она. – В вас есть пространство…
– Поверь, оно достаточно ограниченно, – ласково улыбнулся ей Ларионов, немного успокоившись.
– Нет, в самом деле. – Вера отодвинулась, чтобы видеть его целиком, и подогнула под себя ноги по-турецки. – Знаете, в брюках намного лучше. В платье о лошадь сильно трутся бедра, это очень неудобно при дальних выездах. Вы не слушаете! – Она потеребила его за рукав, как ребенок.
– Еще как слушаю, – улыбнулся Ларионов снисходительно.
– Тогда вот вам. Пространство в человеке – это главное. Есть люди, которые напоминают нашу зону. – Вера задумчиво подняла глаза. – Вроде бы там есть все необходимое, но беспрестанно чего-то не хватает! Ограниченность невозможно замаскировать. А есть люди – как это поле, как лес, как все, что нас окружает. Впереди горизонт, но его невозможно достигнуть – за ним всегда что-то еще! Вот вы – второе, – заключила радостно Вера.
Ларионов вздохнул. Он не знал, что ему со всем этим делать. Вера так говорила с ним, словно призывала его в свой мир. Но в то же время Ларионов чувствовал, что, если бы он сделал хоть малейшее движение, чтобы полноценно войти в этот мир, она бы тут же указала ему его место.
– Но земля круглая, Верочка, – улыбнулся он. – Рано или поздно вид повторяется.
– Вот! – радостно воскликнула Вера. – Видите! Ваша мысль не заключена в бонбоньерку.
– Я был лишен бонбоньерок в детстве, – сказал он.
– Еще раз! – засмеялась Вера. – Вы снова уводите меня из моего квадрата в другой квадрат. Или из моего измерения в другое. С вами хочется говорить. С вами есть диалог, – закончила она, улыбаясь ему открыто и восхищенно.
Ларионов молчал, время от времени вглядываясь в лицо Веры.
– А знаешь, кто ты, Вера? – спросил вдруг он серьезно.
– Номер тысяча девятьсот сорок пять, – усмехнулась она. – Это счастливое число! В сумме дает десять, то есть один – ноль в нашу пользу!
Ларионов промолчал.
– Простите, это была неприятная шутка.
– Нет, ты – вечный ребус, на который ни у одного мужчины бы не хватило жизни, чтобы разгадать, – сказал он ласково.
– Никто и не пытается, – улыбнулась она спокойно.
– Вот как? – Ларионов смотрел на нее тем взглядом, которого она так боялась. – Ты просто ставишь сложные и многоходовые задачи.
– Человек волен выбирать задачи, которые ему под силу решить, – сказала Вера заносчиво, но нежно, без желания бросить вызов.
– Или задачи, которые ему не под силу решить, – усмехнулся Ларионов.
– Зачем же такие? – спросила Вера иронично. – Вам не жаль было бы времени, потраченного зря?
– Нет, – ответил Ларионов просто. – Интересная задача привлекательна сама по себе. Если бы все люди на земле были увлечены решением только простых задач, что бы мы были сейчас? Возможно, я бы сидел возле тебя в шкуре мамонта, – улыбнулся Ларионов. – Интересный процесс порой притягательнее скучного результата.
Вера немного смутилась.
