Он перешел на ту сторону улицы и приблизился к женщине.
– Здравствуйте, – Ларионов как можно более ласково улыбнулся. – Простите, вы живете в этом доме? – Женщина замешкалась, и Ларионов поспешил все объяснить: – Дело в том, что мой товарищ разыскивает одну семью, чтобы передать весточку от дочери. Мне сказали, что эта семья живет теперь в двенадцатом доме.
Женщина, видимо, решила, что Ларионову можно доверять, и улыбнулась.
– Я тут всех знаю, – ответила она кокетливо. – Кого именно вы ищете?
– Александровых, – взволнованно сказал Ларионов.
Женщина прищурилась, а потом оживилась.
– Да, да, конечно! Алина Аркадьевна, ее дочь Кирочка… Они живут у Ксении – Ксении Ивановны Ясюнинской. Она приютила их после этой ужасной истории… – Женщина запнулась и недоверчиво посмотрела на Ларионова, который блуждал глазами по ее лицу. – Мне нужно спешить, простите. – Она обогнула Ларионова и засеменила в сторону Арбата.
Ларионов оглядел дом и тоже быстро направился прочь. Сердце его стучало от радости и волнения. Он посидел на обратном пути в Александровском саду и потом не спеша побрел в сторону Лубянки.
Туманов уже ожидал его внизу. Они сели в служебную машину и понеслись в Кунцево.
– Запомни одно, – тихо говорил Туманов в машине, – не говори ничего плохого в присутствии товарища Сталина, особенно про проблемы села и лагерей, и не называй его Иосифом Виссарионовичем – это дозволено лишь самым близким. Он не любит, когда люди прячут глаза или, напротив, смотрят на него слишком долго. Что бы ни произошло, сохраняй спокойствие и по большей части молчи. Впрочем, ты и так всегда слишком спокоен и молчалив, – заметил не без раздражения Туманов, который сам сильно нервничал.
– Я был на Арбате, – сказал Ларионов. – Они там.
Туманов кивнул.
– Что тебя с ними связывает? – спросил он неожиданно энергично.
Ларионов смотрел в окно, чтобы скрыть возбуждение: его куда сильнее сейчас занимали мысли о Вере и ее семье, чем предстоящий ужин с вождем. Это было само по себе изумительно, но он именно так чувствовал.
– Они были ко мне добры много лет назад. Я хотел навестить их.
Туманов долго смотрел на Ларионова, стараясь понять его истинные мотивы.
– Ты нашел себе новую пассию? – наконец заговорил Туманов о том, что обычно приносило ему радость при общении.
– Если ты говоришь о любовнице, – усмехнулся чуть презрительно Ларионов, – то нет.
Туманов немного обиделся и разочаровался. Он не хотел задеть Ларионова, и его небрежный и раздраженный тон расстроил старика. Туманову казалось, что Ларионов стал еще более скрытным, чем прежде.
Ларионов заметил, как Туманов насупился, и был раздосадован на себя за резкость с другом – одним из самых безопасных и надежных людей его круга.
Он отбросил напускную непроницаемость и повернулся к Туманову.
– Знаешь, Андрей Михалыч, – сказал Ларионов с доверием и мягкостью в голосе, – мне сильно нравится одна женщина. – Он постеснялся сказать, что любит Веру, потому что боялся лишних расспросов, а отчасти из-за интимности этого чувства к ней.
Туманов приподнял мохнатые брови и уставился на Ларионова, пытаясь отыскать в глазах Ларионова смысл слова «нравится».
– Она из лагерных? – осторожно спросил он.
Ларионов немного покраснел.
– Да, – произнес он скомканно, но тут же поспешил прибавить: – Но я бы не хотел сейчас обсуждать подробности. Она мне нравится, но между нами ничего нет.
Туманов раздул ноздри и вздохнул, как бы подтверждая свои опасения.
– Пятьдесят восьмая? – кратко спросил он, зная уже ответ на этот вопрос.
Ларионов невольно закрыл глаза. Туманов хлопнул себя по коленям.
– Было бы странно, если бы все этим не закончилось, – сказал он по-отечески сердито. – Обещаю молчать, но дома ты мне все выложишь как есть. Дурак – вот и весь сказ!
Наступал вечер, но было еще совсем светло. В открытые окна «эмки» на Ларионова повеяло прохладой и ароматом леса. «Ближняя дача» располагалась между Волынским лесом с севера и Матвеевским – с юга, словно оцепленная с трех сторон рекой Сетунь. Они ехали по Можайскому шоссе, потом свернули с дороги вправо и вскоре уперлись в зеленые ворота КПП дачи Сталина. Ларионов так устал и душевно изнемог за эти дни, что без преувеличения не мог чувствовать ничего, кроме отупения. В его положении это было кстати: он был внешне и внутренне спокоен и лишен всеобщего невротического ажиотажа, связанного со Сталиным. Это производило приятное впечатление и успокаивало собеседников, от которых, как и от Берии и даже от Туманова, постоянно исходили какие-то истерические волны.
За ними захлопнулись ворота первого КПП. Проехав немного за зеленым деревянным забором высотой метра в четыре, по периметру обнесенного знакомой Ларионову егозой, они оказались перед воротами второго КПП, оборудованного смотровыми глазками [32]. За деревьями уже виднелся большой зеленый дом Сталина, построенный в стиле позднего имперского классицизма – с большими окнами, оформленными строгими порталами и фризами. В окнах дома, как и сторожки охраны, горел свет.
