Все, что происходит сейчас на земле, говорил Стадничук, все государства, все власти, весь существующий порядок вещей — все это от Сатаны, все это его царство. И лишь свидетели Иеговы неподвластны Сатане, потому что не подчиняются ни его порядкам, ни его властям и не признают существующего порядка вещей. Они являются гражданами Нового Мира, теократического государства, которое управляется с небес, согласно предначертаниям Иеговы, через руководителей организации. Согласно все тем же предначертаниям, после четырех тысяч лет царствования на земле греха и смерти Иегова послал на землю его первого духовного сына Иисуса Христа, который своей смертью искупил грехи человечества и дал людям новый закон. Однако после воскресения и вознесения Христа люди вновь подпали под власть Сатаны. Но Иегова, предвидя это, запланировал второе пришествие Христа, в образе духовного существа. В 1914 году Сатана со всеми своими силами был сброшен на землю Магог, и на небе установилось царство божие. Христос уже незримо присутствует среди нас, готовя все к армагеддону — решающей битве между Иеговой и Сатаной, которая должна произойти по истечении шести тысяч лет от сотворения Адама. Начнется армагеддон великими смущениями между сатанинскими правительствами, одни государства пойдут войной на другие, пока наконец не начнется главная битва — между Иеговой, его ангелами и свидетелями, с одной стороны, и Сатаной, его демонами и земными сатанистами — с другой. В результате этой битвы все фальшивые религии, все видимые политические организации и все их приверженцы погибнут, Сатана и демоны будут сброшены в бездну, опечатаны божьей печатью, а на земле воцарится тысячелетнее царство Христово, в которое попадут только библейские праведники и свидетели Иеговы!
Тут Стадничук умолк и опять внимательно, пристально посмотрел на меня. Конечно, я не уверовал тут же в его бога Иегову, но слова о том, что Христос уже находится среди нас и что тысячелетнее царство божие будет не на небе, а на земле, произвели на меня впечатление. Хотя я и сомневался в истинности библейского описания сотворения мира, в первом и втором пришествии Христа, но твердо отрицать все это не мог. Даже допуская возможность пришествия Христа, я, естественно, относился к нему как к очень далекому и маловероятному событию, имеющему для меня чисто умозрительное значение. А тут вдруг говорят, что второе пришествие уже наступило и что Христос уже среди нас! Это было чревато чисто практическими и, может быть, немедленными переменами обстоятельств жизни и, следовательно, требовало каких-то практических действий…
— Ты посмотри вокруг, Паша, — поддержал отца Иван после короткой паузы, — ведь вот они, все признаки начала армагеддона! Вон сколько государств восстало друг на друга! Посмотри, что творится в мире! Ведь это же и есть начало конца времени!
Стадничук-старший взял с этажерки стопку замусоленных тетрадей, выбрал одну, полистал и, видимо, найдя то, что искал, торжественно прочитал:
— «Было ли бы это согласовано с Библией, если бы свидетели Иеговы вступали в брак сейчас и рожали детей? Нет, находим ответ в священном писании…» А почему, как ты думаешь, Паша, священное писание не советует сейчас вступать в брак? — спросил он.
Я только молча пожал плечами.
— А вот почему… — Он отыскал глазами то место, на котором прервал чтение: — «Лучше бы свидетелям Иеговы подождать несколько лет, пока пронесется огненная буря армагеддона». Это, Павлик, говорит посланник божий, равный Иисусу Христу! А уж ему ли не знать таких вещей!
Разговор затянулся чуть ли не заполночь. Говорили в основном Иван и его отец, а я лишь изредка задавал вопросы. На прощание девчата сонными голосами снова спели несколько псалмов…
После этого разговора я зачастил к Стадничукам. Когда я слушал Ивана и его отца, мне вроде бы все было ясно в их вере. Но стоило остаться одному, как я обнаруживал в их учении множество неясностей, и сомнения начинали мучить меня. С одной стороны, я уже боялся потерять жизнь вечную и представлял себе, как вся наша семья погибает в ужасном армагеддоне, а с другой — мне инстинктивно было неприятно ощущать над собой еще одну власть, к тому же столь всеобъемлющую и могущественную. Очевидно, сказывалось и мое прежнее неприязненное отношение к православию и к урокам «закона божьего».