– Но я не могу его оставить! Невилл, пожалуйста, не мешай мне! – Тори бессильно опускает палочку и смотрит на меня блестящими от слез глазами, в которых светится такая мольба, что сердце щемит. – Я не могу оставаться в стороне, понимаешь? И ты… тебе я тоже хочу помочь!..
Это слишком… просто слишком… Воистину им с Джинни следовало быть сестрами, причем, близнецами. Даже Парвати и Падма, при всем своем внешнем сходстве, не демонстрируют такого сходства характеров. И что мне делать? Позволить ей остаться на свой страх и риск, потому что ее, как и Джинни, я тоже прекрасно понимаю? Но ведь Джинни – это совсем другое дело! Она дважды сражалась с Пожирателями смерти. Она была в АД – и сейчас, и два года назад. У нее есть опыт, есть нужные навыки. А что есть у Тори, кроме ее гриффиндорской храбрости в сочетании со слизеринской целеустремленностью и желанием защитить тех, кто ей дорог? Из ЗОТИ она знает только то, что преподавал Северус в прошлом учебном году, – то есть, программу пятого курса. Расширенную, конечно, но этого недостаточно для войны. А опыта у нее нет совсем. Позволить ей остаться – все равно, что убить своими руками. Я просто не могу этого сделать.
– Тори, послушай меня, – я подхожу к ней вплотную и кладу руки на худенькие вздрагивающие плечи. – Я понимаю тебя и ценю твое желание помочь. Но мне – и, я уверен, Драко тоже – будет спокойней, если ты будешь в безопасности.
– Но!..
– Выслушай, ладно? – она неохотно кивает, и я продолжаю: – Представь, что он вдруг заметит тебя в темном коридоре – как я сейчас. Сможет ли он тогда сосредоточиться? Или будет думать о том, что ты оказалась одна в стане врага, и одному Мерлину известно, что с тобой произойдет в следующую секунду? У меня сердце ушло в пятки, когда я тебя увидел. И если ты останешься, я не смогу выкинуть из головы ту опасность, которая тебе угрожает. А сейчас мне нужна ясная голова – если я хочу выжить. А выжить я хочу, Тори. И Драко, конечно, тоже хочет, а значит, и ему нужна ясная голова. Ты понимаешь, к чему я клоню? Его родители наверняка ворвутся в Хогвартс вместе с Пожирателями смерти, и ему более чем достаточно беспокойства за них. И мне тоже есть, за кого переживать. Я бы и рад их всех отсюда выгнать, но…
– Но можешь выгнать только меня, – заканчивает она, невесело усмехаясь.
– Именно так, – подтверждаю я. – Но мне не хочется, чтобы ты думала, будто тебя выгоняют. Я просто надеюсь на понимание и на твою поддержку.
Тори уклончиво хмыкает, спрыгивает со стола и, стараясь не смотреть на меня, прохаживается по классу. Я терпеливо жду, хоть и знаю, что время дорого. Наконец, она поворачивается лицом ко мне, приглаживает растрепавшиеся волосы и, словно на что-то решившись, твердо произносит:
– Хорошо, Невилл. Я покину школу. Ты можешь заняться своими делами.
– Будто я вас, слизеринцев, не знаю, – фыркаю я. – Я уйду, а ты, решив, что моя бдительность спит без задних ног, отправишься куда угодно, но не в Выручай-комнату. Нет уж, пойдем вместе. Благо это всего на два этажа выше.
– Раскусил и доволен, – укоризненно замечает Тори, усердно хмуря светлые брови, но потом все-таки не выдерживает, и хитро ухмыляется, признавая, что действительно не собиралась меня слушаться.
К счастью, сейчас она все-таки идет со мной добровольно – с неохотой, но и с пониманием того, что по-другому нельзя. Сильная девочка. Очень сильная. Я бы на ее месте уйти не смог, даже если бы точно знал, что все испорчу.
Ободряюще похлопав Тори по плечу, я протягиваю руку, и мы быстро добираемся до Выручай-комнаты. Спускаясь по лестнице, она подавленно молчит, а я даже не знаю, что сказать, чтобы хоть как-то ее утешить.
Лаванды в комнате уже нет – видимо, она ушла сразу же, сдав гриффиндорцев Помфри и Филчу, которые сейчас как раз пытаются запихнуть их в туннель. Ученики сопротивляются, как могут, и чуть ли не рыдают от ярости и досады. Хорошо все-таки, что я уже совершеннолетний. Впрочем, будь мне лет двенадцать, едва ли от меня могла быть какая-то польза. Вред один.
Джинни, сидящая в кресле с хмурым выражением лица, удивленно поднимает брови, при виде нас. Я знаками даю понять, что объясню все позже, и она равнодушно отворачивается, словно ей нет никакого дела до моей спутницы.
Наконец, в туннель буквально вталкивается последний упирающийся третьекурсник. Помфри переводит дух и вытирает пот со лба, и тут взгляд ее останавливается на нас.
– Что это значит? – удивленно спрашивает она. – Слизеринцев уже давно эвакуировали!
Вас бы, мадам Помфри, спросить, что это значит, и почему вы не заметили, что одной девочки – старосты, между прочим! – не хватает.
– Она случайно отстала от группы, – говорю я, решив, что истинная причина ее поступка вызовет много ненужных вопросов, – и просто не знала, куда нужно идти.
– Ясно, – Помфри поджимает губы. – В таком случае, не тяните, юная леди.
Я открываю было рот, собираясь попрощаться, но сказать ничего не успеваю. Дверь чулана распахивается, и в комнату заходит МакГонагалл.
