- Ну да, чего же еще? Не в Польшу же, в самом-то деле!
Жан-Поль хитро прищурился:
- А зачем вам домой? Чем тут плохо? Тем более - дело налаживается. Подкопить деньжат, завести семью - что еще надо?
- Нет, Жан-Поль, - как-то устало отозвался Иван. - Хоть у вас тут и хорошо, а дома - лучше. Верно, Митрий?
Отрок молча мотнул головой. Сегодня друзья обедали втроем - Прохор как с утра привез на лошади пряжу бригаде красильщиков, так с тех пор где-то запропастился. Да и вечерами частенько не казал носа, приходил за полночь и очень довольный, из чего Жан-Поль с Иваном немедленно сделали сам собой напрашивающийся вывод. Где, говорите, Прохор? Шерше ля фам!
Вечером, покончив со всеми делами, Жан-Поль наконец-то приступил к выполнению своего обещания. По его просьбе друзья оделись поскромнее и, прихватив специально купленные молитвенники, направились к воротам аббатства. Пока шли, стемнело, в узеньких городских улочках фиолетились сумерки, а вот небо по-прежнему, как и днем, сияло яркой лазурью. Правда, недолго: когда подходили к монастырю, на небосклоне уже вспыхнули первые звезды.
- Брата Жерома? - выслушав Жан-Поля, кивнул послушник в длинной коричневой рясе. - Сейчас доложу. Вы-то кто будете?
- Я - Жан-Поль д’Эвре, брат Жером знает, а со мной - паломники из Лангедока.
- Ого, Лангедок! Они, чай, не гугеноты?
- Что ты, что ты, брат! Добрые католики, да такие истовые - всю дорогу псалмы читали.
- Ладно, сейчас доложу отцу настоятелю, может, и выпустит к вам брата Жерома. Только, предупреждаю, ненадолго!
- Само собой. - Жан-Поль, а следом за ним и Иван с Митрием приложили руку к сердцу.
Небо между тем уже сделалось темно-синим, ночным, и узкий золотистый месяц закачался над шпилем собора, отражаясь в черных водах Орна. Легкий ветерок раскачивал ветви шиповника и акаций, пахло цветами и яблоками, а над стенами аббатства порхали какие-то птицы.
Ждать пришлось недолго, ворота монастыря открылись, пропуская к гостям невысокого крепенького монашка с круглой кудрявой физиономией записного пройдохи.
- А! Жан-Поль! - Увидав старого друга, монах распахнул объятия. - Ну, здравствуй, дружище! Небось, в своем Париже ты совсем позабыл старых приятелей?
- Да не позабыл! - Обняв, нормандец похлопал монашка по спине. - Видишь вот, вспомнил. Ну, как жизнь, Анри… тьфу-ты… брат Жером?
- Все в постах да в молитвах, благодаренье Иисусу. - Брат Жером состроил настолько постную рожу, что сам же и не выдержал - расхохотался, после чего, словно бы между прочим, поинтересовался, верны ли слухи о том, что Жан-Поль открыл свое дело.
- Открыл, открыл - ничего от тебя не скроешь, - пожал плечами Жан-Поль и наконец представил своих спутников, отрекомендовав их как компаньонов.
- Компаньоны, говоришь? - Монах потер руки. - Это хорошо, хорошо… Смею спросить - а прибыльное ли дело?
- Да пока - тьфу, тьфу, тьфу! - перекрестился д’Эвре и тут же прищурился. - А ты ведь не зря спрашиваешь, а, брат Жером? Признавайся - что-то задумал?
- Да так… - ухмыльнулся монах. - Не скрою, есть одна мыслишка. Если время есть, так пошли, обмозгуем?
- Где обмозгуем? - не понял Жан-Поль. - У тебя в обители?
- Да нет, не в обители. Есть тут поблизости один кабачок.
- Ну, ты даешь, монах! По кабакам шляешься!
- Вот только умоляю: не прикидывайся ханжой, Жан-Поль!
Кабачок, куда отправились ведомые монахом приятели, находился не так уж и далеко от монастыря, на набережной Орна, в тени высоких тополей и лип. Неприметное заведение сие совсем не бросалось в глаза, и, если бы не провожатый, путники вряд ли отыскали бы его среди мрачных темных домов.
Особым образом постучав - ого, сюда, оказывается, еще и не всех пускали! - монах обернулся и призывно махнул рукою. Сквозь приоткрывшуюся дверь упал в темноту узенький лучик света.
- Входите, - гостеприимно кивнул брат Жером. - Я сказал хозяину, что вы - верные люди и мои старинные друзья. Чужих сюда не пускают.
Спустившись по невысокой лестнице в уютный полуподвальчик, друзья с интересом осмотрелись. Исходя из всего, Иван, грешным делом, ожидал увидеть какой-нибудь непотребный вертеп с разудалыми посетителями и полуголыми веселыми девками, однако ничего подобного вовсе не наблюдалось. Наоборот, все вокруг было чинно, пристойно. Сводчатый потолок, обитые синим бархатом стены, серебряные подсвечники с ярко горящими восковыми свечами, позолоченное распятие в углу. Посередине - большой круглый стол, а вдоль стен, в альковах, столы поменьше - и все полные посетителей, в отличие от того, что посередине - пустого. Шитые золотом камзолы, шелковые рясы, негромкие разговоры… Ничего не скажешь, вполне уютное местечко.
Хозяин - кругленький толстячок с длинным несколько унылым лицом, украшенным куцей бородкой, - лично проводил только что пришедших гостей в один из альковов, приветливо указав на небольшой столик. Дождался, пока все усядутся, и, наклонившись к монаху, что-то негромко спросил.
- Да-да, все - как всегда, месье Вернье, - лучезарно улыбнулся брат Жером. - Все, как всегда.
