Вернувшись в «Единорог», приятели первым делом хорошенько перекусили — жареная рыба, мясной бульон, пшеничные лепешки и — во множестве сыр, сыр, сыр, — после чего отправились в свою комнату — спать, больно уж утомились.
— Ну, что скажете? — растянувшись на узкой кровати, осведомился Митрий. — Я пока что-то никакого просвета не вижу. Садовник вот только какой-то слегка подозрительный…
— Ты тоже заметил? — Иван присел на край столика. — Ладно, пока бог с ним, с садовником, посмотрим других. Завтра мы с Жан-Полем отправимся на встречу с аббатом, вы же… вы же пошатайтесь по городку, посидите в тавернах, пообщайтесь с рыбаками, в общем, смотрите сами. Мы сейчас как рыбаки с сетью — что туда попадет, бог знает. Однако что-нибудь ведь попадет! Должно!
Друзья и сами не заметили, как уснули. Собственно, Жан-Поль давно уже храпел, пропустив всю беседу… которая все равно велась по-русски.
Иван и сам незаметно задремал вместе со всеми и вздрогнул лишь от легкого прикосновения чьей-то руки.
— Кто здесь? — Резко открыв глаза, он потянулся к висевшей на стене шпаге… и тут же тихонько рассмеялся. — А, это вы, мадемуазель Катерина!
Девушка зарделась:
— Прошу прощения, я вовсе не собиралась вас разбудить, хотела лишь отогнать муху, клянусь святой Катериной, моей покровительницей.
— Ну, не стоит предавать такое значение этому пустяку, мадемуазель, — широко улыбнулся Иван. — Право же, не стоит. К тому же я как раз намеревался вечером спуститься вниз — обещал ведь рассказать вам про дальние страны! А вы, небось, думали — забыл?
— Ой, что вы, что вы, милостивый государь, ничего я подобного и не думала. А рассказы ваши и впрямь послушаю с удовольствием. Дядюшка Шарль говорит — я от рождения такая любопытная!
— Так и я любопытен! — оглядываясь на спящих, шепнул юноша. — Давайте уж баш на баш, мадемуазель, — я вам расскажу про дальние страны, а вы мне — про все местные дела. Страсть как любопытно будет послушать. Лады?
— Лады! — усмехнулась девчонка. — Можно прямо сейчас и начать, пока посетителей мало… Тсс! Не здесь. Не будем мешать вашим друзьям, сударь. Лучше пойдемте… тут, рядом.
— С большим удовольствием, мадемуазель! — приложив руку к сердцу, галантно поклонился Иван.
Они спустились по лестнице вниз и, миновав общую залу, прошли черным ходом на задний двор — очень небольшой такой дворик, притулившийся к крепостной стене. Тем не менее в нем имелись уютная скамеечка, клумба с цветами и даже кусты сирени.
— Чудесное местечко! — Юноша всей грудью вдохнул аромат цветов. — Поистине маленький рай.
— Вам понравилось? Я очень рада.
Улыбнувшись, Катерина поправила на голове крахмальный чепец и, между прочим, пояснила, что это она самолично разбивала клумбы и садила цветы, только вот скамейку дядюшка Шарль сделал.
— Чудесно, чудесно, мадемуазель Катерина, — поклонился Иван. — Да и наряд ваш так соответствует всему этому — иве, сирени, цветам.
— Я сама шила… — скромно призналась девушка и, стрельнув взглядом, попыталась уловить произведенное впечатление.
И в самом деле, впечатление она, конечно же, производила, если не сказать большего: длинная бордовая юбка с желтым шелковым поясом, кожаные башмаки с блестящими пряжками, ослепительно белая кружевная сорочка, выгодно оттенявшая смуглый оттенок кожи. Поверх сорочки была накинута короткая суконная курточка без воротника — синяя, с затейливой вышивкой, застегивающаяся на три овальные пуговицы. Верхняя пуговица была нарочно расстегнута, открывая шею и низкий вырез сорочки, где в аппетитной ложбинке поблескивал серебряный крестик.
— Что вы так смотрите, сударь? — неожиданно шепотом осведомилась Катерина. — Пойдемте-ка лучше присядем.
Иван еще сильней покраснел и, кивнув, присел на самый краешек скамейки.
— Ну? — Девушка придвинулась к нему ближе. — Рассказывайте же!
— А вы хорошо понимаете меня, мадемуазель? Ведь я южанин, и моя речь оставляет желать лучшего.
— О, вы хорошо говорите, месье! Правда, иногда путаете слова, но все равно понятно.
— Рассказать вам про Париж?
— О, да, да! Про Париж! Знаете, я никогда там не была, никогда… А ведь так хочется.
Взгляд девушки затуманился, на чуть припухлых губах появилась мечтательная улыбка.
— О, Париж, Париж… — с неожиданной грустью протянул Иван. — Нотр-Дам, Сен-Шапель, Сорбонна… А есть еще аббатство Сен-Жермен — там так красиво! А Сена? Мне всегда казалось, что ее волны имеют разный цвет, в зависимости от места: у Нотр-Дама, вообще у острова — голубые, у Бастилии — фиолетовые, напротив Сен-Жермена — бархатно-синие. Ну, знаете, есть такая ткань…
