Доложив, вестовой замолк, почтительно наклонив голову. Был он в широких казацких штанах-шароварах и в польском кунтуше, темно-зеленом, с желтой шнуровкою. С пояса свисала до самой земли увесистая турецкая сабля.
— Да-а, — задумчиво протянул ротмистр. — Значит, и Дворжецкий монахов словил? И тоже трех, — он сумрачно взглянул на Ивана. — Которые же из них лазутчики?
— Они, — юноша усмехнулся. — Которых поляк этот поймал… Дворжецкий.
Ротмистр нервно потеребил ус:
— Ага, так я тебе и поверил. Пытать вас троих велю, вот что! А ты что уши развесил? — усач накинулся на вестового. — Все доложил?
— Все.
— Тогда чего стоишь?
Еще раз вытянувшись, вестовой поклонился и вышел, плотно прикрыв за собой дверь губной избы, где с удобством расположился усатый ротмистр вместе с подчиненными ему воинскими людьми. На стене, прямо над головой ротмистра, висела подзорная труба, выкрашенная черной краской. Наверное, затем, чтобы следить, как выполняют распоряжения подчиненные.
— Хм, интересно, — покачал головой Иван. — Зачем тебе нас пытать, коли ты еще ничего не спрашивал? Может, мы и так тебе все расскажем, безо всяких пыток.
— Ага, — ротмистр недоверчиво хохотнул и махнул рукой. — Давай, рассказывай, коль не шутишь.
— Спрашивай, — улыбнулся пленник.
— Надо говорить: «Спрашивай, господин ротмистр», — наставительно поправил его усач. — У нас тут не шайка какая-нибудь, а истинного царевича Дмитрия войско! Это что? — Он показал юноше лежавшие на столе бумаги — обличающие самозванца грамоты, вытащенные из голенищ Ивановых сапог.
Насколько московский дворянин помнил, грамоты были написаны по-польски и — немного — по-латыни. Латыни ротмистр наверняка не ведал, а вот польский вполне мог знать, да и так мог позвать кого-нибудь прочитать — в войске самозванца хватало поляков.
— Это — важные бумаги, врученные мне самим царевичем Дмитрием, — приосанившись, важно молвил Иван. — Посмотри, там, внизу — его подпись на латинице — «ин ператор Демеустри», что значит — «царевич Димитрий». Мало того, господин ротмистр, что ты схватил преданных царевичу людей — нас, — так еще и посадил под арест, мало того — намеревался пытать! Хорошо хоть меня решил выслушать — иначе б дорого тебе это все обошлось!
— Болтай, болтай… да знай меру.
Было хорошо видно, что слова пленника заставили ротмистра задуматься, на что и рассчитывал Иван. Плохо, когда рубят с плеча, а вот когда начинают думать, тут же появляются и всякого рода сомнения.
— Не веришь мне, поинтересуйся у самого царевича! — нагло заявил пленник. — Можешь даже нас к нему отвести, только не забудь развязать руки: Дмитрий Иоаннович терпеть не может, когда вяжут его верных слуг! Живо разжалует из ротмистров в простые пищальники. Впрочем, может быть, и не разжалует — зла-то ты нам не причинил, по крайней мере пока. А что посадил под замок — так то от неусыпного бдения, качества весьма похвального на воинской службе.
— Вот именно, — негромко произнес усатый. Похоже, он теперь не знал, как себя вести с пленниками… Сомневался!
— Вот что, — наконец решился ротмистр. — Сделаю, как ты просишь — сообщу о вас царевичу, и грамоты все ему передам…
— Ага, — с усмешкой заметил Иван. — То-то он и обрадуется, что его людей под замком держат. Ой, попадешь под горячую руку, господин ротмистр! Пойми — я ведь тебе зла не желаю, наоборот, доложу государю о должной твоей преданности и решительности… Зовут как?
— Кого? — опешил ротмистр.
Пленник расхохотался:
— Ну, не меня же! Имя свое скажи — о ком мне докладывать.
— Э… Афанасий Поддубский.
— Ну, Афанасий, что ж поделать, если со лжемонахами повезло Дворжецкому, а не тебе, так ты что ж, за усердие свое наград не достоин? Конечно, достоин! Обязательно доложу государю о столь усердном воине.
Ротмистр почтительно улыбнулся:
— Прямо сейчас желаете предстать перед очами царевича?
— Как скажешь, господин ротмистр, как скажешь.
— Собирайтесь! — Афанасий решительно подкрутил усы. — Сейчас велю вас развязать и…
— Да, вымыться бы хорошо, — попросил Иван. — Неудобно в грязном виде перед государем предстать.
— Помыться? — Ротмистр задумчиво поскреб затылок. — Сегодня у нас что? Понедельник?
— Да вроде бы…
— Значит, вчера наши баню топили… вода еще должна бы остаться. Федька! — выглянув в дверь, позвал Афанасий. — Беги в баню, проверь — осталась ли вода? Смотри, живо мне, одна нога здесь, другая там.
Сработала! Та дикая чушь, которую нес Иван незадачливому усатому ротмистру, сработала! Сказать по правде, парни и не надеялись, просто решили хоть что-нибудь делать — не очень-то хотелось сходу попасть на дыбу, а именно к этому все и шло. И вот — получилось! Что дальше — об этом пока не думали, главное сейчас было — обрести хоть какую-то свободу, выбраться из-под замка, а там… там снова нужно было бы соображать.
