Определенно, тело — это препятствие для человека, гниющее бремя вида поверх внутренней свободы и чистоты личности. В этом смысле основная проблема жизни состоит в том, будет ли вид (тело) преобладать над индивидуальностью (внутренним Я). Этим объясняется вся ипохондрия: тело представляет собой главную угрозу для существования человека как самовоспроизводящегося существа. Это объясняет и сны детей о превращении их рук в когти. Эмоциональный посыл состоит в том, что они не могут контролировать свою судьбу, что случайное попадание в тело препятствует и ограничивает свободу и определяет их. Одна из любимых игр детства — «прикалывать ослу хвост». Есть ли лучший способ избавиться от беспокойства по поводу случайности распределения физических форм, чем играючи переустроить природу с той же небрежностью, с которой она, кажется, разместила части тела? В душе дети — это Пикассо, протестующие против произвола внешних форм и утверждающие приоритет внутреннего духа. Тревога по поводу тела проявляется и в «анальных» снах, когда люди обнаруживают себя испачканными содержимым туалетов, чьей-то брызжущей мочой, будучи в своих лучших нарядах в разгар самых важных дел. Несомненно, фекалии — это угроза человеческому роду. Мы видим эту путаницу между символической трансцендентностью и анальной функцией в психоаналитической литературе. Пациент Ромма: «Когда бы он ни чувствовал себя социально, финансово или сексуально незащищенным… у него развивались метеоризм и диарея». Или вот ещё: «Ему снился отец, выступающий перед аудиторией. Внезапно он заметил, что пенис его отца обнажился». Иными словами, в чём правда состояния человека? В телах или в символах? Если это не так очевидно, значит где-то скрывается представляющая угрозу ложь. Другой пациент коллекционировал книги и всегда испытывал потребность испражниться, когда заходил в книжный магазин. Его собственное литературное творчество сдерживалось его телесными страхами. Как мы неоднократно отмечали, дети действительно приучаются к туалету из-за экзистенциальной тревожности тела. Нередко вызывает жалость то, насколько они бывают разбиты, если случайно намочили штаны, или как быстро и легко они уступают общественной морали и больше не мочатся и не испражняются на улице, где «кто-то может увидеть». Они делают это совершенно самостоятельно, даже будучи воспитанными самыми раскрепощёнными родителями. Очевидно, что их сдерживает смущение перед своим собственным телом. Можно сделать довольно категоричный вывод, что ипохондрии и фобии — это очаги ужаса перед жизнью и смертью, которые охватывают то животное, которое не хочет им быть. Уже в ранней статье Фрейда о «Человеке-крысе» ясно указывалось: смерть и разложение — центральные темы синдрома навязчивой идеи. Недавно это было блестящим и бесспорным образом развито в работах европейских экзистенциальных психиатров, особенно Штрауса. Психоаналитическая литература по фетишизму после Фрейда очень ясно показывает то, что Ранк уже замечал до него: ребёнка действительно беспокоит телесность. Филлис Гринакр представила окончательное клиническое заключение по этому поводу в серии очень важных статей, где утверждается, что страх кастрации задолго предшествует фактическому эдипальному периоду. Это в большей степени проблема чувства глобальной уязвимости, чем сугубо сексуальная проблема. Это значительное развитие идей Фрейда.
На своем любимом техническом языке психоаналитики говорят, что тревога кастрации «в особенности отягчена... сильной примесью оральных и анальных тенденций». Другими словами, это проблема всей телесной ориентации на реальность. В истории фетишистов мы снова и снова видим, что они подвергались ранним травмам, связанным с телесным разложением и смертью.
Наиболее значительны травмы, которые вызваны свидетельством какого-то особенно калечащего психику события: увечья, смерти или несчастного случая, операции, аборта или домашних родов. Если мы посмотрим на статью Фрейда 1938 года, в которой он очерчивает развитие случая фетишизма и подчеркивает вид женских гениталий, совмещённый с мастурбацией и угрозами кастрации как раз в начале фаллической фазы, и заменим «угрозу кастрации» на «вид изуродованного и истекающего кровью тела», думаю, мы можем представить, что происходит с некоторыми детьми.