Только что обсуждаемый аргумент «здравомыслия» — одна часть картины накопленных исследований и мнений о проблеме страха смерти. Но есть и другая. Многие согласились бы с этими наблюдениями детского опыта и признали бы, что переживания могут усилить естественную тревожность и более поздние страхи. Но эти люди очень решительно заявили бы, что, тем не менее, страх смерти естественен и присутствует в каждом, что этот страх — базовый, и влияет на все остальные страхи. Что это страх, от которого ни у кого нет иммунитета, как бы это ни пытались скрыть. Уильям Джеймс очень рано выступил за эту школу [мысли] и, со свойственным ему ярким реализмом, назвал смерть «червём в сердцевине» человеческих претензий на счастье. Никто иной как сам Макс Шелер, исследователь человеческой природы, считал, что у всех людей должен быть этот «червь в сердцевине» на каком-то интуитивном уровне, признают они это или нет. Множество иных авторитетов — к некоторым из которых мы обратимся на следующих страницах — принадлежат к этой школе: ученики уровня Фрейда, многие из его близкого круга, и серьезные исследователи — не психоаналитики. Что мы можем вывести из спора, в котором есть два отдельных лагеря, представленные крупными выдающимися специалистами? Жак Хорон заходит так далеко, что постулирует весьма сомнительной вероятность когда-либо однозначно заключить, становится ли страх смерти базовой тревогой. В таких вопросах, как этот, наибольшее, что можно сделать — принять одну из сторон, выразить мнение, основанное на авторитетах, которые кажутся наиболее убедительными, и представить некоторые весомые аргументы.
Я откровенно поддерживаю вторую школу. По сути, вся эта книга представляет собой сеть доводов, основанных на идее универсальности страха смерти, или «террора», как я предпочитаю называть его, чтобы показать, насколько он всепоглощающий, когда мы смотрим ему прямо в лицо. Первая работа, которую я хочу представить и на которой хочу задержаться — статья, написанная известным психоаналитиком Грегори Зильбургом. Это особенно проницательный очерк, который так и не был сколько-нибудь превзойдён в лаконичности и размахе, хотя и появился несколько десятилетий назад. Зильбург утверждает: большинство людей полагает, что страх смерти отсутствует, поскольку редко достаточно явственно себя проявляет. Однако он утверждает, что в действительности страх смерти присутствует повсеместно: «Ибо за чувством незащищённости перед лицом опасности, за чувством подавленности и депрессии всегда таится фундаментальный страх смерти, страх, который претерпевает сложное развитие и проявляет себя во многих косвенных формах. Никто не свободен от страха смерти. Тревожные неврозы, различные фобические состояния, даже значительное количество депрессивных суицидальных состояний и многих шизофренических приступов обильно демонстрируют вездесущий страх смерти, который вплетён в основные конфликты этих психопатологических состояний. Мы можем считать само собой разумеющимся, что страх смерти всегда присутствует в нашей умственной деятельности».
Разве Джеймс не сказал по-своему то же самое раньше? «Пусть жизнерадостный здоровый разум изо всех сил проявляет свою странную силу жить настоящим моментом, игнорируя и забывая, но зловещий фон всегда рядом, и череп ещё ухмыльнётся на банкете».
Разница в этих двух утверждениях заключается не столько в образах и стилях, сколько в том, что Зильбург пришёл почти полвека спустя и основывался на куда более реальной клинической работе, а не только на философских спекуляциях или личной интуиции. Он также продолжает направление развития, заданное Джеймсом и постдарвинистами, которые рассматривали страх смерти как биологическую и эволюционную проблему. Я думаю, что в этом случае он стоит на очень надёжной почве, и мне особенно нравится, как он излагает свою точку зрения. Зильбург указывает, что этот страх на самом деле оказывается выражением инстинкта самосохранения, который функционирует как постоянное стремление поддерживать жизнь и преодолевать угрожающие ей опасности: «Постоянное расходование психологической энергии на сохранение жизни было бы невозможно, если бы страх смерти не был таким устойчивым. Сам термин «самосохранение» подразумевает усилия против некоторой силы разрушения; аффективный аспект этого — страх, страх смерти».