Омар Хайям
Зигмунд Фрейд
Первое, что мы должны сделать с героизмом, — это обнажить его изнанку, показать, что придает человеческому героизму его специфическую природу и импульс. В этой связи привлечём к рассуждению одно из величайших повторных открытий современной мысли: из всех мотивов, что движут человеком, один из главных — его ужас перед смертью. После Дарвина проблема смерти вышла на первый план как проблема эволюции, и многие мыслители сразу осознали, что это серьёзная психологическая проблема для человека. Они тоже очень быстро поняли, что такое настоящий героизм, как об этом писал Шалер на рубеже веков: «Героизм — это прежде всего рефлекс ужаса [перед] смертью». Мы больше всего восхищаемся смелостью встретить смерть. Мы отдаём такой отваге наше высшее и самое постоянное поклонение. Она глубоко трогает наши сердца, так как мы сомневаемся, насколько храбрыми были бы мы сами. Когда мы видим человека, мужественно стоящего перед лицом его собственного исчезновения, мы репетируем величайшую победу, которую только можем себе представить. И поэтому герой был центром человеческой чести и признания со времён, вероятно, начала человеческой эволюции. Но даже до этого наши предки-приматы трепетали перед теми, кто был особенно могуч и мужественен и игнорировали тех, кто был труслив. Человек возвысил животную храбрость до культа.
В XIX веке антропологические и исторические исследования начались с целью собрать воедино картину героизма с первобытных древних времён. Героем считался человек, который мог войти в мир духов, мир мёртвых, и вернуться живым. Последователи этого героизма состояли в тайных культах Восточного Средиземноморья, культах смерти и воскресения. Божественным героем каждого этого культа был тот, кто вернулся из мёртвых. И, как мы знаем сегодня из исследования древних мифов и ритуалов, христианство конкурировало с тайными культами и одержало победу помимо других причин именно потому, что тоже провозгласило целителя со сверхъестественными способностями, который воскрес из мёртвых. Великое торжество Пасхи — это радостный возглас «Христос воскрес!», отголосок той же радости, которую приверженцы мистических культов разыгрывали на своих церемониях победы над смертью.
Эти культы, как метко выразился Дж. Стэнли Холл, были попыткой достичь immunity bath[13] от величайшего зла: смерти и страха перед ней. Все исторические религии обращены к этой же проблеме: как перенести конец жизни. Индуизм и буддизм, совершили хитроумный трюк, притворяясь, что они не желают возрождаться. Это является своего рода отрицательной магией: они утверждают, что не хотят того, чего в действительности хотят больше всего. Когда философия пришла на смену религии, она тоже взяла на себя центральную проблему религии, и смерть стала настоящей музой философии с момента её зарождения в Греции вплоть до Хайдеггера и современного экзистенциализма.
У нас уже есть определённый объём работ и размышлений по этому вопросу из области религии и философии, а начиная с Дарвина — и из самой науки. Вопрос в том, как разобраться в этом? Накопленные исследования и мнения относительно страха смерти уже слишком масштабны, чтобы их можно было просто рассматривать и обобщать. Возрождение интереса к смерти за последние несколько десятилетий уже накопило обширный объём литературы, и она не указывает какое-либо конкретное направление.