Для исключительных людей существуют древние философские пути мудрости. Беккер, как Сократ, советует нам практиковать умирание. Культивация осознанности своей смертности ведёт к разочарованию, потере личностной брони и сознательному выбору стойкости перед лицом ужаса. Экзистенциальный герой, который следует этому пути самоанализа, отличается от обычного человека тем, что знает, что он / она одержимы[5]. Вместо того чтобы скрываться в иллюзии личности, он видит свою немощь и уязвимость. Утративший иллюзии герой отвергает стандартный героизм массовой культуры в пользу космического героизма, в котором присутствует настоящая радость сбросить цепи некритичной, провальной зависимости и открытие новых возможностей выбора и действия, новых форм храбрости и стойкости. Живя с добровольным осознанием смерти, героическая индивидуальность может выбрать отчаяние или совершить кьеркегоровский прыжок веры в «священную жизненную силу космоса» к неизвестному богу жизни, чья загадочная цель выражается в громадной драме космической эволюции. Есть признаки — признание работы Деккера в качестве одного из них — что некоторые люди пробуждаются от долгой тёмной ночи трайбализма[6] и национализма, и развивают то, что Тиллих назвал трансморальной совестью, этикой, которая является скорее универсальной, нежели этнической. Наша задача на будущее — изучить, что значит для каждого индивида быть членом Земного сообщества, где мы являемся родственными существами. Будем ли мы использовать нашу свободу для того, чтобы остаться в тесных, племенных, параноидальных личностях, и создавать ещё более кровавые утопии или чтобы формировать сострадательные общины покинутых — с этим нам ещё предстоит определиться. Пока люди обладают некоторой свободой, все надежды на будущее должны быть выражены в сослагательном наклонении. «Мы могли бы, мы были бы способны, у нас была бы возможность». Ни один прогноз, ни один эксперт не может сказать нам, будем ли мы процветать или погибнем. У нас есть выбор — увеличить или уменьшить владычество зла. Сценарий на завтра ещё не написан.
В конце концов Беккер оставляет нас с ужасно хрупкой и удивительно мощной надеждой. «Эта скрытая паника,— говорит он, — заставляет нас жить в уродстве, а не в естественном животном потоке жизни. А это значит, что само по себе зло поддается критическому анализу и, предположительно, влиянию разума». Если в каком-то далёком будущем разум победит нашу привычку к саморазрушительному героизму, и мы сможем уменьшить количество порождаемого нами зла, это будет в некоторой степени потому, что Эрнест Беккер помог нам понять взаимосвязь между отрицанием смерти и владычеством зла.
Те, кто заинтересован в способах использования и продолжения работы Беккера (философы, социологи, психологи и богословы), могут связаться с Фондом Эрнеста Беккера, 3621, 72nd St., Mercer Island, WA 98040 и получать новости и уведомления о лекциях и конференциях.
Сэм Кин.
Отто Ранк
Перспектива смерти, говорил д-р Джонсон, прекрасно способствует концентрации ума. Основной тезис этой книги заключается в том, что перспектива смерти означает гораздо большее. Мысль о смерти, страх перед ней преследуют человеческую сущность сильнее, чем что-либо ещё. Они — движущая сила человеческой деятельности, которая направлена главным образом на то, чтобы избежать неминуемой смерти, преодолеть её, отрицая в некотором роде то, что это — окончательный приговор для любого человека. Известный антрополог А. М. Хокарт утверждал, что первобытные люди не были обеспокоены страхом смерти; что проницательная выборка антропологических данных покажет, что смерть чаще всего сопровождалась ликованием и торжеством; она казалась поводом для празднования, а не для страха — во многом, как и традиционные ирландские поминки. Хокарт хотел развеять миф, что по сравнению с современным человеком, первобытные люди были инфантильными и напуганными реальностью. К настоящему времени антропологи в значительной степени завершили эту реабилитацию первобытных.
Но упомянутый аргумент не затрагивает тот факт, что страх смерти действительно универсален для человеческой ситуации[7]. Если быть точнее, первобытные люди часто праздновали смерть, как и показали Хокарт и другие, потому что они верили, что смерть становится окончательным продвижением, последним ритуалом вознесения к высшей форме жизни, к наслаждению вечностью в той или иной форме. Большинству современных жителей Запада уже сложно верить в такое положение вещей. Именно поэтому страх смерти является настолько очевидной частью нашего «психологического макияжа».