Но все эти оценки Ранка ошибочны, и мы знаем, что они в значительной степени основаны на мифах, порождённых кругом психоаналитиков. Они бы никогда не простили Ранка за то, что он отвернулся от Фрейда, и таким образом ослабил их собственный бессмертный символ (если использовать подход самого Ранка к пониманию их обид и мелочного поведения). По общему признанию, произведение Ранка «Родовая травма» дало его хулителям повод для насмешек, что стало оправданием пренебрежения к его статусу. Это была злополучная, раздутая книга, которая отравляла его общественный имидж, хотя он сам пересмотрел её и давно уже вышел за её пределы. Будучи не просто соратником преданного слуги психоанализа Фрейда, Ранк обладал собственной, уникальной и прекрасно продуманной системой идей. Он знал, с чего хотел начать, какой объём данных должен был изучить, и в каком направлении. Он разбирался, как этот подход конкретно применим к самому психоанализу, который он хотел и смог превзойти. Более смутно он понимал это и в отношении философских последствий его собственной системы мышления, но у него не было времени разобраться в этом, поскольку его жизнь была оборвана. Безусловно, он был таким же талантливым разработчиком систем, как Адлер и Юнг. Его концепция мысли была такой же блестящещй, как и их, если не более. Мы уважаем Адлера за твердость суждений, прямой проницательности, бескомпромиссный гуманизм. Мы восхищаемся Юнгом за мужество и открытость, с которыми он принимал и науку, и религию. Но выработанная Ранком система имеет даже большее, чем у этих двух, значение для самого глубокого и широкого развития социальных наук. Значение, которое только начало применяться.
Пол Роазен, писавший о «Легенда о Фрейде», хорошо заметил, что любой писатель, на исправление чьих ошибок ушло так много времени, — это значимая фигура в интеллектуальной истории. Однако все это очень любопытно, поскольку Адлер, Юнг и Ранк очень рано исправили большинство фундаментальных ошибок Фрейда. Вопрос для историка скорее состоит в том, что было в самой природе психоаналитического движения, в самих идеях, в публике и в научном сознании, которые так игнорировали или отделяли эти исправления от основного движения кумулятивной научной мысли.
Даже книга широкого масштаба должна быть очень избирательной в отношении того, что она выбирает из удушающей горы истин. Многие значащие мыслители упоминаются только мимоходом. Например, читатель может задаться вопросом, почему я так сильно опираюсь на Ранка и почти не упоминаю Юнга в книге, основная цель которой — завершение психоанализа в отношении религии. Одна из причин заключается в том, что Юнг — выдающийся научный деятель и имеет много качественных интерпретаторов, в то время как Ранк едва ли известен, и вряд ли кто-нибудь готов говорить от его лица. Другая причина заключается в том, что, хотя мысль Ранка трудна для понимания, она всегда верна в отношении центральных проблем, тогда как мысль Юнга — нет, и значительная её часть блуждает в ненужном эзотеризме, в результате чего он часто скрывает с одной стороны то, что раскрывает с другой. Я не могу увидеть, каким образом все написанные им тома об алхимии добавляют хоть немного веса его психоаналитическому прозрению.
Множеством прозрений в отношении человеческой природы я обязан обмену мнениями с Мари Беккер, чья чуткость и одновременно реализм в этих вопросах встречаются очень редко. Я хочу поблагодарить (с обычными оговорками) Пола Роазена за переработку шестой главы с точки зрения его непревзойдённого понимания Фрейда. Роберт Н. Беллах прочитал всю рукопись, и я очень благодарен ему за общую критику и конкретные предложения. Те из них, на которые я смог повлиять, определенно улучшили книгу. Что касается остальных, боюсь, они ставят передо мной более масштабную и долгосрочную задачу — изменить себя.
В такие времена, как наше, существует сильное искушение выработать концепции, которые помогли бы людям понять их дуализм, двойственность. Существует стремление к жизнеутверждающим идеям, к упрощению ненужной интеллектуальной сложности. Иногда это приводит к большой лжи, что снимает напряжённость и облегчает продвижение действий, используя только те рационализации[10], в которых люди нуждаются. Но это способствует и медленному проявлению истины, которая помогает людям понять, что же с ними происходит. Указывает им, где на самом деле у них проблемы.