Почерк Ранка настолько бросается в глаза на этих страницах, что, возможно, несколько слов о нём во введении были бы уместны. Фредерик Перис однажды обратил внимание, что книга Ранка «Искусство и художник» была «выше всяких похвал». Помню, я был настолько поражен такой высокой оценкой, что немедленно взялся за неё. Я не мог себе представить, как что-либо научное может быть выше похвалы. Даже работа самого Фрейда показалась мне достойной похвалы, что в какой-то степени ожидаемо от продукта человеческой мысли. Но Перис был прав. Ранк, как говорят молодые люди, «это нечто». Вы не можете просто похвалить большую часть его работ, ибо в своем потрясающем блеске они фантастичны, спонтанны, превосходны; его озарения кажутся даром сверх необходимого. Я полагаю, что отчасти причина — в дополнение к его гениальности — заключалась в том, что мысль Ранка всегда охватывала несколько областей знания. Когда он говорил, скажем, об антропологических данных, и вы ожидали антропологического понимания, вы получали что-то ещё, нечто большее. Живя в эпоху гиперспециализации, мы потеряли ожидание такого рода восхищения. Эксперты предлагают нам легко управляемые волнения — если они вообще нас могут взволновать.
Я надеюсь, что моя конфронтация с Ранком направит читателя непосредственно к его книгам. Такого писателя, как Ранк, попросту не существует. На моих личных копиях его книг отмечено на полях необычайное обилие заметок, подчеркиваний, двойных восклицательных знаков. Его произведения — это рудник, доступный для многолетних исследований и озарений. Моя трактовка Ранка — всего лишь набросок его мысли: её основы, базовые идеи и их общие последствия. Это будет бледное подобие оригинала, а не ошеломляющее богатство любой из его книг. Кроме того, Ира Прогофф излагает в общих чертах и оценивает Ранка настолько точно, настолько грамотно сбалансированно в суждениях, что эту работу вряд ли можно превзойти в качестве краткой оценки. Ранк очень непоследователен, очень тяжёл для прочтения. Настолько насыщен, что почти недоступен для широкого читателя. Он болезненно опасался этого, и некоторое время надеялся, что Анаис Нин перепишет его книги, чтобы у них был шанс произвести должный эффект. Я излагаю на этих страницах собственную версию Ранка, наполненную по-своему, в качестве краткого перевода его системы в надежде сделать ее доступной. В этой книге я освещаю только его индивидуальную психологию. В другой книге я набросаю его схему психологии истории.
На Ранка можно смотреть по-разному. Некоторые считают, что он — блестящий коллега Фрейда, член раннего круга психоанализа, который помог придать тому более широкое распространение, привнося свою обширную эрудицию, показывая, как психоанализ может пролить свет на историю культуры, мифов и легенд, например, в своих ранних работах «Миф о рождении героя» и «Мотив инцеста». Люди продолжали утверждать так, поскольку сам Ранк никогда не подвергался психоанализу, из него постепенно вытеснили все лучшее, так что он в конце концов отошёл от стабильной и творческой жизни, которую вёл, работая вместе с Фрейдом.
В последние годы личная нестабильность постепенно одолевала его, и он умер преждевременно в состоянии фрустрации[9] и одиночества. Другие видят в Ранке излишне рьяного ученика Фрейда, который преждевременно пытался быть оригинальным и при этом даже преувеличивал психоаналитический редукционизм. Это суждение основано на его книге «Травма рождения» 1924-го года, этим оно, как правило и ограничено. Третьи всё ещё видят в Ранке блестящего члена близкого круга Фрейда, его энергичного фаворита, чьё университетское образование было предложено и финансировано самим Фрейдом, человека, отплатившего психоанализу пониманием многих областей: истории культуры, развития детства, психологии искусства, литературной критики, примитивного мышления, и т.д. Короче говоря, рассматривают его как своего рода многогранного, но не слишком организованного и управляемого чудо-мальчика. Если так можно сказать — Теодор Рейк, с более высоким интеллектом.