Мы уже успели заметить, что подобный редукционизм по отношению к сексуальным мотивам довольно рано завёл психоанализ в тупик, и чтобы выпутать психоанализ из силков этой навязчивой идеи Фрейда, потребовалась череда мыслителей высочайшего уровня. Но в более поздних работах Фрейда не слишком беспокоила его одержимость, когда некоторые вещи требовалось объяснить в более широком спектре. То же самое относится и к его узкому сексуальному акценту на капитуляции в переносе. В 1912 году он сказал: тот факт, что перенос может привести к полному подчинению, был для него безошибочным доказательством эротического характера этого феномена. Однако, в своих более поздних работах, когда он всё больше и больше акцентировал внимание на ужасе человеческого состояния, он говорил о стремлении ребёнка к могущественному отцу как к защите от непонятных высших сил как следствии человеческой слабости и детской беспомощности. Тем не менее, эта формулировка не означает полного отказа от его более ранних объяснений. По Фрейду, эрос охватывает не только конкретные сексуальные побуждения, но и стремление ребенка к всемогуществу, к океаническому чувству, которое сопровождает слияние с родительскими силами. При таком обобщении у Фрейда могли быть одновременно и достаточно широкий, и вполне узкий взгляд на этот феномен. Это сложное сочетание частной ошибки и верного обобщения поставило перед нами трудную, требующую длительного решения задачу по отделению истины от ложного в психоаналитической теории. Но, как мы уже выяснили ранее, обратившись к Ранку, кажется довольно убедительным, что, если вы акцентируете внимание на ужасах внешней природы, как это сделал Фрейд в своих поздних работах, то вы говорите об общем состоянии человека, а не о конкретных эротических побуждениях. Можно сказать, что ребёнок в таком случае будет искать слияния с родительским всемогуществом не из желания, а из трусости. И теперь мы оказываемся на новой территории. То, что перенос может привести к полному подчинению, доказывает не его эротический характер, а нечто совсем иное: его «истинный» характер, можно сказать. Как Адлер с полной ясностью увидел ещё задолго до Фрейда: перенос — по сути, проблема храбрости. Как нас убедили Ранк и Браун, именно мотив бессмертия, а не сексуальности, должен нести наибольшее бремя нашего объяснения человеческой увлеченности. Что означает это критическое смещение акцента для нашего понимания переноса? Поистине захватывающий и всеобъемлющий взгляд на человеческое состояние.
Таким образом, если перенос опирается на трусость, мы можем проследить его восхождение к периоду детства: перенос отражает стремления ребёнка создать обстановку, которая обеспечит ему безопасность и удовлетворение. Он учится взаимодействовать и воспринимать окружение так, чтобы изгнать из него тревогу. Но теперь к фатальности переноса: когда вы воздвигаете свой мир по принципу восприятия-действия с целью устранить базовое для этого мира (то есть тревогу), вы неизбежно и фундаментально его фальсифицируете. По этой причине психоаналитики всегда понимали перенос как регрессивное явление, некритическое, желаемое, как вопрос автоматического контроля над своим миром. Сильверберг дает этому классическое психоаналитическое определение: «Перенос указывает на необходимость осуществить полный контроль над внешними обстоятельствами во всем многообразии и множественности проявлений этих обстоятельств. Перенос можно рассматривать как устойчивый памятник абсолютного восстания человека против реальности и его упрямой настойчивости на пути незрелости».
По Эриху Фромму, перенос отражает умопомешательство человека: «Чтобы преодолеть чувство внутренней пустоты и беспомощности, человек выбирает объект, на который после проецирует все свои человеческие качества: любовь, интеллект, смелость и т.д. Подчиняясь этому объекту, он чувствует связь со своими собственными качествами; ощущает себя сильным, мудрым, смелым и защищенным. Потеря объекта означает опасность потери самого себя. Этот механизм идолопоклонничества, основанного на отчуждении личности, является центральным динамизмом феномена переноса. Именно он придает переносу его силу и энергию».
Мнение Юнга было схожим: «Страстная увлечённость кем-либо — это, в действительности, попытка отдаться власти партнера, который, кажется, состоит из всех качеств, которые мы не смогли реализовать в себе».
Так же полагал и Адлер: «[перенос] по факту является маневром или тактикой, с помощью которых пациент стремится утвердить свой привычный способ существования, основанный на непрекращающейся попытке лишить себя собственной власти и передать её в руки «другого».