Помните, мы говорили, что перенос на самом деле не доказывает эротизм, как ранее думал Фрейд, а показывает определенную правдивость в отношении ужаса человеческого состояния? Радикальный случай переноса у шизофреника тоже помогает нам понять это утверждение. В конце концов, одна из причин того, что его мир настолько ужасен, заключается в том, что он видит его во многих отношениях, не затуманенным подавлением. И поэтому он видит и объект человеческого переноса во всем его благоговении и великолепии — об этом мы говорили в одной из первых глав. Человеческое лицо — в действительности грандиозное первородное чудо. Оно естественным образом парализует своим великолепием, если вы обратитесь к нему как к чему-то фантастическому. Но зачастую мы подавляем эту чудотворность, чтобы функционировать невозмутимо и иметь возможность использовать лицо и тело для своих собственных повседневных нужд. Можно вспомнить, как будучи детьми мы встречали таких людей, с кем не смели заговорить или даже на кого взглянуть — вряд ли мы могли бы перенести такое восприятие в нашу взрослую жизнь, не нанеся себе серьёзного вреда. Но теперь мы можем еще указать, что этот страх смотреть в лицо объекту переноса не обязательно то, чем считал его Фрейд: страх перед пугающим первобытным отцом. Это, скорее, страх перед реальностью, перед интенсивным сосредоточением природного чуда и силы, страх быть потрясенным истиной Вселенной в том виде, в каком она существует, поскольку вся эта истина сосредоточена в одном человеческом лице. Но Фрейд прав в отношении тиранических отцов: чем страшнее объект, тем сильнее перенос. Чем больше могущественный объект воплощает в себе природную силу мира, тем страшнее он может быть на самом деле без какого-либо воображения с нашей стороны.
Если страх жизни — один из аспектов переноса, то сопутствующий ему страх смерти всегда рядом. По мере того, как подрастающий ребёнок осознаёт смерть, у него появляется двоякая причина укрыться за силами объекта переноса. Комплекс кастрации делает его тело объектом ужаса, и теперь на объекте переноса лежит ноша заброшенного проекта causa sui. Ребёнок использует объект переноса, чтобы обеспечить собственное бессмертие. Что может быть естественнее? Я не могу воздержаться от цитирования другой небезызвестной цитаты Горького о Толстом, поскольку она так хорошо резюмирует этот аспект переноса: «Я не лишён этой земли, пока этот старик живет на ней». Это исходит из всей глубины эмоций Горького, это не простое желание или утешительная мысль: это больше похоже на движущую веру в то, что тайна и нерушимость объекта переноса будут укрывать человека от всех бед, пока объект переноса продолжает жить.
Такое использование объекта переноса объясняет побуждение к обожествлению другого человека, постоянное возведение определенных избранных людей на пьедесталы, вложение в них дополнительных способностей: чем больше они имеют, тем больше на нас воздействует. Мы участвуем в их бессмертии, и таким образом создаём бессмертных. Как образно выразился Харрингтон: «Я произвожу куда более глубокое впечатление на Космос, если среди моих друзей есть знаменитый человек. Когда ковчег отчалит, я уже буду на нём». Человек всегда жаждет, как правильно выразился Ранк, материала для своего бессмертия. Группам это так же необходимо, что объясняет постоянный голод до героев: «У каждой группы, большой или маленькой, есть «индивидуальный» импульс к вечности, который проявляется в создании национальных, религиозных и художественных героев и заботе о них. Индивидуальность прокладывает путь этому коллективному импульсу к вечности».