А по субботам все занимались еженедельной генеральной уборкой. Каждый член семьи имел свои задачи и участки. Во время такой вечерней уборки Платон с мамой ходили во двор трясти и выбивать половики, среди которых были и сотканные бабушкой ещё в деревне дорожки из разноцветных льняных полосок.
Особенно приятно это было делать на снегу зимними субботними вечерами – половики лучше очищались, да и Платон меньше стеснялся, что кто-нибудь из мальчишек увидит его за этим, по его мнению, женским занятием.
И это подействовало. Платон даже стал это делать один, всё-таки стесняясь присутствия при этом мамы.
Потом он аккуратно расстилал их в комнатах, строго придерживаясь прямой линии, параллельности и, если надо, взаимной перпендикулярности.
А когда Платон подметал пол веником и собирал мусор в совок, будь то дома или в их садовом домике, и особенно после столярных работ, то он аккуратно подставлял совок к щели между половицами, фактически втыкая его в них, практически сразу заметая в него даже самые мелкие частички мусора.
И действительно. У отца Платон научился ещё и искусству упаковки. Тот всегда упаковывал вещи не только аккуратно, завёртывая их для сохранности в газету, материю или бумагу и надёжно обвязывая их бечёвкой, но и весьма удачно укладывал их в различную тару – сумки, коробки, корзины и ящики. Он фактически компоновал их, учитывая форму, геометрию, размеры, взаимосовместимость и материал, из которого вещи были сделаны. Поэтому он всегда в целости и сохранности перевозил даже самые хрупкие вещи, включая сделанные из тонкого стекла. Эти, полученные от отца, навыки пригодились потом Платону в жизни и работе.
Родители ещё в раннем детстве прививали детям любовь к труду, приучая их любую работу делать качественно с душой, с головой и творчески. Поэтому Платон и привык браться за работу только тогда, когда её необходимость и важность совпадали с его желанием её делать, и ещё бы подкреплялись вдохновением.
Но, когда вдохновение на очередную работу ещё никак не посещало его, бабушка Нина в таких случаях называла его лодырем.
Но никогда Платон не был лодырем, когда речь шла об интересных для него занятиях, особенно о различных, им же самим придуманных, интеллектуальных играх.
С Сашей Комаровым они стали играть в войну на реальной большой и старой Политической карте Мира Петра Петровича, выбрав период и место Гражданской войны в Средней Азии, в частности в песках Туркмении.
Они карандашами наносили на неё тактическую обстановку, используя подаренную Петром Петровичем пластмассовую командирскую линейку, с помощью которой можно было наносить на карту различные символы: вид воинского подразделения, направление его движения, виды военной техники, оборонительные линии, и наносить многие другие условные обозначения.
А потом они в «щелкунчики» решали военный спор всё время в пользу Красной армии главнокомандующего Платона Кочета, считая потери (убитых, раненных и пленных). Причём одна шашки считалась за десять солдат. От всех сбитых с поля шашек треть считалась убитыми, а две трети – ранеными и взятыми в плен победившей стороной. А чисто попавшей в плен была перевернувшаяся шашка.
По итогам боёв и перемещения войск, они стирали старые карандашные обозначения и наносили новые.
А если между ними возникал спор, то Платон, как правило, специально всегда решал его в пользу слабака, дабы не отбить у того желание играть от чувства безысходности поражения.
Но, всё же, отбил.
Тоже самое произошло и в настольном футболе. К тому же Саша Комаров, болевший в хоккей за ЦСКА, вообще не любил футбол и практически никогда в него с ребятами во дворе не играл.
Постоянное отступление Комарова по карте в итоге привело его войска к исчезновению с неё. А подростки так увлеклись штабной работой, что со временем перешли и на цветные карандаши, с соответствующим обозначением красным и синим цветом своих войск. Но из-за этого карта вскоре пришла в негодность и с окончанием «войны» была порвана и выброшена самим Платоном. И у них наступил прочный внутренний мир.
