– М-да… Кхе! Порадовал ты меня нынче, внучек… порадовал. Я ведь… ну ждал от тебя чего-то такого… особенно когда мне слова твои передали, которые ты перед отроками сказал. Да… это я уже говорил. Так вот: сказал ты даже больше, чем я ждал… вернее… не в словах дело, а в понимании. А понимаешь ты… и себя верно понимаешь, и нужды сотни. И о Ратном думаешь, не только о своей Младшей страже. Только что ж ты дожидался, пока я тебя, как щенка, в миску мордой ткну, неужто не понимал всего этого раньше? Ну-ка признавайся: не сейчас же все это измыслил – раньше раздумывал. Так?
– Как тебе сказать, деда? Была тут одна закавыка… очень серьезная. Вот я тут поминал такой ресурс, как право командовать людьми, уважение, готовность подчиниться. Честно говоря, не знал я толком, насколько этот ресурс у меня велик – как отроки ко мне относятся. Не было случая проверить.
– Ага! А теперь, значит, знаешь?
– А теперь знаю. Ребята старшинство Дмитрия признали. За дело признали, потому что он – воин от Бога, но я для них остался все равно старше Дмитрия. Ну как бы… если б я боярином был, а он воеводой моей дружины, но понятно это стало только после того, как ты меня от старшинства отрешил, да и то не сразу.
– Кхе! А без этого, значит, ты не боярич?
– А ты без ратнинской сотни сотник?
– Угу. А почто от наследства отказывался?
– Отказался я, деда, от того наследства, про которое думают те, кто ничего в происходящем не понимает, кто считает, будто все и дальше будет так оставаться, как было прежде. А ратнинской сотне такой, как прежде, уже не быть. И самой сотне не быть – вместо нее будет дружина погорынского воеводства, а может быть, и погорынское войско, состоящее из воеводской дружины и дружин погорынских бояр. Ты как-то сказал, что неизбежность перемен понимаешь, но сотню не бросишь. Я с этим и не спорю – пусть сотня свой век доживет по старине, но смену ей готовлю уже сейчас. Так что я не от лисовиновского наследия отказался, а от неизменности бытия нашего рода, Ратного, всего Погорынья в целом.
– Кхе. Помню я тот разговор, внучек, помню… из Турова как раз возвращались. Но то слова были, а такого скорого превращения слов в дела… не ждал… нет, не ждал. Завидую я тебе, Михайла… вот так бы все бросить да начать устраивать все по своему разумению… не бросишь. – Корней тяжело, по-стариковски вздохнул. – И годы не те, и люди не дадут старину рушить, хотя она и сама уже рушится. А ты… молодец, одним словом… Бог в помощь, внучек… боярич Михайла Фролыч.
