Отрок (XXI-XII) полностью

"Ну, да. Дед, помнится, объяснял, что христианство выгодно, но не до такой же степени! Вот, значит, как олигархами становятся! Личные связи с власть предержащими, плюс оправдание любого своего "коммерческого" предприятия постулатами официальной идеологии, плюс полное отсутствие морали. То-то он от Юрия Суздальского аж через несколько границ утек. Долгорукий - мужчина серьезный. Эх, кто бы ТАМ так же Березовского шуганул. Нет, пока Ельцин президентствует, "Березу" не тронут…".

Осьма, между тем продолжал:

- Сейчас в Ратном три десятка твоих ребят. Да хватит и двух десятков, я сам с ними поеду. Догоним, полоним, отведем в Княжий погост. Спирька туда малую ладью пригонит, он один раз уже туда ходил. Сейчас многие добычу, в Куньем городище взятую, сбыть хотят. Погрузим все на ладью, на весла холопов посадим, и вниз по Пивени, потом по Случи. Дня за три до погоста доберется. Там баб с детишками - на ладью и в Пинск. В Пинске приказчик Никифора сидит, поможет быстро расторговаться…

- Нет!

- Что "нет"?

- Пусть изгои, пусть злоумышляли, но своими, ратнинцами я торговать не стану! Бабы меня и так прилюдно прокляли, а если я их еще в рабство…

- Нет, так нет. - Легко согласился Осьма. - Пусть другим достанутся, или зверью на обед. Однако куньевскую добычу ты в Пинск отправить не против?

- Не против.

"Что же Вы натворили, сэр Майкл? Пять женщин, тринадцать детей… "кому-то достанутся или зверью на обед". XII век, одиночки не выживают, даже этот "коммерсант", туды его мать, вынужден к кому-то пристраиваться, хозяином называет, курва. Где правда, в чем? У отца Михаила своя правда - я пролил невинную кровь, у Настены своя - клятвопреступников карать без жалости, у Пелагеи своя - будь ты проклят, Бешеный Лис. А где моя правда? С чем я сюда пришел? С избавлением от тюрьмы и смерти, с радостью от подаренной второй жизни? А еще с чем? В Бога не верю, сотне сам гибель предрек… Тпру, стоять, сэр! Кажется уже договаривались: никаких интеллигентских самокопаний и самобичеваний. Все идет так, как должно идти в этом времени и в этих обстоятельствах. Боитесь замараться? Ну, так извольте проследовать в сортир с намыленной веревкой! Впрочем, это мы уже однажды обсуждали…".

- Хозяин, ты слушаешь?

- Что?

- Э-э, может ты устал, потом продолжим?

- Нет, говори, что ты хотел.

- Я говорю: продал бы ты мне дом Устина.

- Чего? - Мишка даже не сразу понял, о чем идет речь. - Ты о чем, Осьма?

- Да нет, хозяин, я все понимаю! Чужим в Ратном строиться или покупать дома не дозволено, я узнавал. Разве что, на посаде, да и то еще не известно, посада-то у вас пока нет. И тебе усадьбой владеть не по возрасту. Но других-то хозяев нет. Устин убит, жена его убита, детей их к родне отсылают. Ты усадьбу на щит взял, тебе и владеть, то есть, пока, конечно, деду твоему, вместо тебя, но через два года ты в возраст войдешь, дед тебе меч навесит, тогда ты в своем праве будешь.

- Но, все равно же, чужому продать нельзя будет. - Язык так и чесался послать Осьму с его коммерцией куда подальше. - Что за два года изменится?

- Э, хозяин, за два года много воды в Пивени утечет, всякое случиться может. Но я столько ждать не могу, мне семейство перевезти сюда надо. Я, что предлагаю: купчую я подпишу с тобой, силы она пока иметь не будет, а жить в том доме я буду, как бы по указу сотника. Это можно, я узнавал. Через два года купчая вступит в силу, но знать об этом никто не будет - живу себе и живу. А еще сколько-то времени пройдет, так никто и не задумается - привыкнут.

- Дед в курсе?

- Что?

- С дедом ты это все обговорил?