Мишка, после второго за день эмоционального срыва, лежал в совершенной прострации. Дед с Осьмой еще о чем-то говорили, даже, кажется, немного посмеялись, ему было все равно, он закрыл глаз и погрузился в тупое бездумье. Осьма что-то рассказывал про лекаря-пьяницу, который лечил его в Юрьеве после ранения, полученного в схватке с чудью. Кажется, юмор ситуации заключался в том, что лекарь, с пьяных глаз, принял Осьму за роженицу и обозлившийся приказчик Осьмы поволок его протрезвляться в проруби, чуть при этом не утопив. Протрезвев лекарь очень ловко зашил широкую рану от лезвия рогатины, но на следующий день ничего не помнил и последними словами ругал неумеху, зашившего плечо вкривь и вкось, авторитетно заявляя, что таким лекарям надо руки обламывать, а еще лучше душить их в колыбели, чтобы потом не возиться.
Дед в ответ поведал душераздирающую историю о том, как Бурей доставая рыбью кость, застрявшую в горле у одного из обозников, ненароком сломал локтем нос не вовремя подсунувшемуся другому обознику.
Похоже, оба собеседника чего-то ждали, развлекая друг друга медицинскими анекдотами. Голоса скользили по краю мишкиного сознания, не вызывая никакой реакции и превращаясь постепенно в "белый шум". Ни малейшего желания выбраться из этого "сна наяву" у Мишки не возникало. Наоборот, он ощущал удовлетворение оттого, что не надо ни о чем думать, ни о чем беспокоиться, ни на что реагировать. Нет, ничего вокруг нет: ни гнусного циника Осьмы, ни посланных на смерть или рабство женщин и детей, ни деда с его непомерными требованиями, ни Листвяны с ее интригами, ни предшественника с матерным посланием, ни Первака, ни иеромонаха Иллариона, ни людей в маскхалатах, ни… Пошли они все в самые разнообразные места.
Потом в монотонный шум вплелся голос Настены:
- Ты что обещал, старый?
- А что такое? Все хорошо, вон он - спит.
- Это, по-твоему, спит? Подойди-ка!
- Михайла, эй, Михайла. - Кто-то потряс Мишку за плечо. - Михайла, проснись.
- Как тряпочный… Настена, чего это с ним?
- Не с ним, а с вами, дурнями! Заездили парня. Осьма, чего ты ему наговорил?
- Да ничего такого особенного…
- Ничего особенного? А с чего он ребят своих высвистал? Ты хоть представляешь, что бы они с тобой сделали, если бы мы их не остановили?
- Осьмуха… Кхе, ты что, от себя чего-то придумал?
- Что ты, Корней Агеич? Как договаривались: сначала про изгоев поговорили, он не придумал ничего. Ты-то говорил: выдумает, выдумает, такое, что нам и в голову не придет. Не выдумал он ничего.
- Кхе… А потом? Он же не из-за этого своих убивцев звать стал?
- Не из-за этого. Я ему предложил мне усадьбу Устина продать. Сказал, что раз он на щит ее взял, значит, она ему и принадлежит. Со всем хозяйством: с холопами, пахотными землями, угодьями. Тут, правда, непонятно, как-то вышло. Любой пацан на его месте обрадовался бы, а он… Знаешь, Корней Агеич, ему, вроде бы, даже неинтересно было.
- Неинтересно? Кхе! Как это неинтересно?
- Погоди, Корней. Осьма, ну-ка вспомни хорошенько: почему ты решил, что ему неинтересно? Продавать не захотел, или торговался без интереса?
- Да нет, Настена, об этом и речи не было. Он разговор обратно на изгоев перевел. Ну, а я, знаешь, таким гнусом прикинулся и говорю: "Судьбу их изменить ты не можешь, но можно на их горе нажиться" - тут и началось!
- Еще раз и подробно. Как он разговор с усадьбы на изгоев перевел?
- Да что ж ты прицепилась, Настена? Глянула бы лучше Михайлу…
- Заткнись, Корней! Учить еще меня будешь! Говори, Осьма.
- Гм… Я обмолвился, что семейство сюда перевезти собираюсь, для того, мол и усадьбу хочу купить, а он и спрашивает: "А если твоих, так же переймут, как ты изгоев перенять собираешься?". А в чем дело-то?
- А ты не понимаешь? Вчера родился? Лежит парень… Не мужик матерый - мальчишка! Лицо обожженное, треть уха отрезана, боится одноглазым уродом на всю жизнь остаться, и не радуется тому, что на него богатство свалилось, а мучается из-за баб и детишек. И ты ничего не понял?
- Гм, я, как-то, и не подумал.
- А ты, Корней, подумал?
- А я-то чего? Кхе… Меня вообще в горнице не было!
- Ты-то чего? Давай-ка вспоминай: кого ты ему с утра для разговора прислал?
- Стерва.
- О чем разговор был?
- О том, чтобы дозор с болота снять, из которого эти… пятнистые приходили.
- Значит, напомнил Михайле лишний раз, что на него неизвестно кто охотится? Так?
- Кхе… Выходит, так.
- Как это охотятся, Корней Агеич?
- Да, видишь, Осьмуха, была тут одна история…
- Погодите, мужики, потом истории рассказывать будете. Кто следующий приходил, и с каким делом?
