Отрывной календарь полностью

Наташа, поперхнулась, удивленно посмотрела на Ларису. Неужели она считает, что есть в этой проблеме общее для них обеих?

– Лорик, успокойся, все не так страшно, пройдет.

– Ага, давай-давай, сиди в раковине, улитка мягкотелая. Я хоть немного дергаюсь, ты вообще игнорируешь сам факт наличия жизни!

Лариса решительно вытерла слезы и встала из-за стола и вышла из кухни, оставив Наташу в замешательстве. Многоточие в конце разговора повисло огромными жирными точками. Все, чтобы Наташа сейчас не сказала, будет неправильным, но и кроме оправданий ничего на ум не приходило.

Из глубины квартиры послышались неразборчивые голоса. Лариса что-то с возмущением говорила, низкий голос Эльвиры успокаивал. Наташа начала подумывать, что пора бы и покинуть этот «гостеприимный» дом. Вот наглядная иллюстрация афоризму «в чужой монастырь со своим уставом не лезь», в итоге страдают обе стороны. В поисках истины приходится наталкиваться на острые противоречия, так и не находя более-менее подходящего варианта для всех. Допила остывший кофе и только собралась встать и уйти по-английски, как в дверном проеме появилась Эльвира.

– Лора очень переживает, что Вы так и не можете признать ее право принимать решения самостоятельно.

Серьезный тон и глубокие бархатистые интонации никак не увязывались с худенькой девчушкой в огромном джинсовом комбинезоне, стоящей перед Наташей. Совершенно не понятно, сколько ей лет, могло быть и двадцать, и тридцать. Есть такой тип женщин, которые очень долго остаются в одной поре, озадачивая всех: юный вид не вяжется с серьезными суждениями. Эльвира присела на краешек табуретки перед Наташей:

– Вы понимаете, что от Вас ничего не требуется, по большому счету. Достаточно только сказать: «Лариса, дорогая подруга, живи, как хочешь и будь счастлива». И все! Ей будет легче, а что Вы думаете на самом деле – это никого не волнует. Лоре просто нужно разрешить жить по-своему, сама она себе не может позволить такую роскошь. Проблемка есть такая: только с одобрения взрослых можно взять конфетку из вазочки.

– Она уже взрослый человек.

Эльвира вдруг замахала руками:

– Ой, только не надо это рассказывать мне! Это самый нерешительный человек на свете! Будет до бесконечности задавать вопросы: «а можно?», «так нормально?», «никто не против?», вместо того, чтобы наплевать на всех и сделать так, как считает правильным! Ведь какая разница, кто и что подумает, жизнь одна, другой не будет.

– Я должна подумать. – Опустив голову, Наташа не нашла ничего лучше, как тихо пробубнить подобное тому, что говорила накануне Саше. – Я так сразу не смогу принять и понять. Мне надо немного времени…

– А мне наплевать, что ты там придумаешь. – Свистящий почти шепот заставил Наташу быстро вскинуть глаза: коршуном диким, тигрицей перед прыжком обернулась Эльвира. – Я люблю Ларису, и буду с ней столько, сколько она позволит. И я не дам все разрушить ни тебе… ни Саше… никому…

Эльвира медленно подняла кулак в воздух и также медленно выставила из него средний палец Наташе под нос.

– Я уже сказала, что мне нужно время, чтобы понять. Ясно? – Эта пигалица легкой капитуляции не дождется. – И мне на твои угрозы… – Наташа изобразила идентичный жест.

Со стороны выглядело, наверное, как начало схватки римских гладиаторов: финалом – смерть того, кто поверит в превосходящую мощь соперника.

* * *

Уже вечером в быстро наступающей темноте Наташа шла к остановке метро. Тело гудело как высоковольтная опора. И не мудрено, такое напряжение весь день. Последний раунд поединка прошел достаточно мирно. Когда Лариса вернулась на кухню, зареванная с красным носом, оружие гладиаторов быстро вернулось обратно в кулаки и превратилось в женские заботливые руки, убирающие грязную посуду со стола. Поговорили про Сашу, важная миссия убедить его принять участие в их судьбе все-таки осталась делом Наташи. Ребенка хотят очень сильно, несмотря на протестные настроения среди натуралов и нападки гомофобов. Будут жить тихо, не отсвечивая, вот только надо уладить вопрос с потенциальным отцом. Зная Ларису, понятно, что, даже если останется одна, она не будет привлекать его к воспитанию, а если Саша будет сам этого хотеть, то только как друг семьи. Не такой она человек, чтобы портить всем жизнь.

Поезд истерически скрипя мчался по темным тоннелям. Чем дальше уезжала от Сиреневого бульвара, тем туже натягивались ниточки, связывавшие с Ларисой и ее новой жизнью. Попробуй сейчас разорви, прилетят, взвившись в воздух стальными струнами, и разнесут в клочья закостенелые принципы, из которых состояла Наташа, а новых взамен так и не появилось. Работа только начата.

* * *