Отрывной календарь полностью

В далеком девяносто первом девятикласснице Наташе папа подарил на Новый год отрывной календарь в красивой рамочке, которую собственноручно выпилил из фанеры. Календарь назывался «Для женщин» и доверху напичкан полезными советами: от огуречной маски до особого способа пришивания плоских пуговиц, чтобы не отрывались как можно дольше. Для папы, с его партийно-советским воспитанием, это очень серьезный шаг: сделать такой подарок означало признать, что дочка уже выросла. В жизни каждого отца внезапно появляется другой мир, небольшое отдельно существующее государство, куда ему дорога закрыта, и, порой, навсегда. Королева этой страны – девица, выплывающая из комнаты в халатике и с модной прической пучком на макушке. Куда же делся маленький карапуз, еще не так давно встречавший после работы дома у порога и с разбегу повисавший на шее с жизнерадостным воплем: «Папуля, привет!» Дверь в этот мир очень похожа на дверь в ванную комнату, безжалостно захлопывающуюся перед носом: «Нельзя!». По аналогии дальше следует обозначить и флаг государства, висящий на сушилке и уверенно напоминающий уменьшенную копию бюстгальтера жены.

Дома в кладовке нашлись резная рамка и коробка из-под обуви «Скороход» с блокнотиками из школьной юности и с тем самым календарем. Он раньше висел в коридоре на гвоздике, специально вбитом на следующий день после Нового года. Наташа никому не разрешала отрывать листочки, в конце дня это стало важным моментом: взять прожитый день, унести в комнату, тайком от всех написать самое главное событие или важную мысль и положить в коробку. Это и стал, по сути, ее первый дневник.

Тот самый гвоздик все еще торчал из стены, и на нем также висел календарь, подаренный кем-то из коллег. Аляписто-идиотский, с красным мультяшным драконом. Наташа содрала его и повесила рамку. Ну и все равно, что пустая, на следующий год в ней обязательно появится отрывной календарь. Надо начинать жить.

В каждом коллективе водится некий персонаж, который знает все и про всех. Это не всегда самый старейший сотрудник. Чаще тот, кто находится в гуще событий и общается с большинством. Если на эту личность нападать или выражать открытое недовольство методами сбора и распространения информации, то наоборот можно стать первоклассным объектом для всеобщего интереса. На кафедре английского языка, где Наташа числилась преподавателем вот уже без малого восемь лет, есть такой человек – Игнатьевна. Маленькая, около метра пятидесяти, кругленькая, всегда в одних и тех же бессменных очках-хамелеонах, больше похожих на старинные лупы ученого, исследующего насекомых. Методист по роду деятельности. Ближе к делам и душам преподавателей находятся только их журналы и учебники. Впечатляла опять же неизменная из года в год прическа: огромный начес кудрявых волос, всегда выкрашенных в невероятно яркий «махагон». Где только такую краску для волос достает?

Когда Наташа только начинала работать, то очень быстро познакомилась с достоинством Игнатьевны, являющимся одновременно и недостатком: легко находить общий язык с любым. Появление «всевидящего ока» всегда пугало и заставляло судорожно искать повод сбежать. Быть «следующей» не очень-то хотелось. Та всегда действовала по одной и той же схеме: подходила и заговаривала без предисловий, будто это середина разговора: «Вот я и говорю, Петр Дмитриевич, С Вами Степанов вчера в коридоре договаривался о пересдаче? Так почему Вы не обмолвились между делом, что на кафедре не укомплектован фонд бизнес-словарей? Что, по-вашему, декану придется деньги опять просить у ректора? Мне это не надо, я отвечаю за некомплект. Петр Дмитриевич лепечет, мол, ни с каким студентом про пересдачу не разговаривал. А я ему: договаривались, все знают и таксу вашу тоже знают…» На самом интересном месте она обрывала бурный поток сознания и пристально вглядывалась в того, кто стоял перед ней. Далее следовало очередное откровение, но уже про собеседника по принуждению.

Вот и сейчас поиграть в человека-невидимку не удалось.

– Ох ты ж, ежкин кот, Натали, помада?! И как его зовут? Нет, постой, вижу я, что мужичка-то и нет рядом совсем, а вот ты-то, по уши влюбилась…

Ну вот, попала под Игнатьевну, как молодой солдат под танк в окопе. Наташа не знала, сколько Игнатьевне лет, может шестьдесят, или уже семьдесят. Может она вообще из племени бессмертных гномов, посланных человечеству, чтобы люди не забывали, что бренны.

Всю неделю Наташе с трудом удавалось просто работать и не привлекать особого внимания коллег. Но что можно скрыть, когда мозговая деятельность не вмещается в черепную коробку и выпирает замысловатым рельефом на лице? Практически болезнь – интеллектуальное ранение в голову. Когда надоело получать предложения уйти на больничный, решила принять необходимые меры по маскировке тяжких дум: – ярко-синее платье и коралловая помада, и… естественным образом заслужила Игнатьевну.

– У тебя шоколадочки никакой нет? Чайку хочется выпить, а пустой не могу, не привыкла.