Отрывной календарь полностью

Сердце сжалось. Как все непросто в этом доме… На холодильнике «Бирюса» стояли небольшие кухонные весы и тикал будильник. Рядом с раковиной висело старенькое вафельное полотенишко с узором «Гжель», под кухонным шкафом на крючках висели чайные чашки с золотым ободком внутри и восточным красным узором, отмытые до блеска. Везде чувствуется заботливая женская рука, но где же Саша? Как выглядит его жизнь? В чем причина того, что в окружающем его мире нет и частички от него самого? Только слова.

– Саш, а можно спросить про Ларису?

Он стал убирать посуду со стола.

– Спроси. Она рассказала, что ты чуть ли не с крестом и святой водой в их дом ворвалась.

– Вот трепло! Как ты можешь верить?! Ты сам как думаешь, нормально то, что у них происходит?

– А что такого? Есть такой подвид женщин, которые де юро – женщины, а де факто – сверх-женщины.

– Это что значит?

– Настолько нежные и легко ранимые существа, что лишь себе подобных подпускают. Ты думаешь, им секс важен? Нее, они – подружки.

– Саш, я не понимаю, ведь они говорят о любви, о семейных отношениях…

– Ну да, семья. – Саша повернулся к Наташе, скрестил руки на груди. – А разве семья без дружбы бывает? Разваливается все на фиг, когда общих интересов нет, доверия, наконец. Вот они в первую очередь и дружат.

– Может не надо им ребенка заводить? Пусть живут как хотят, пусть дружат, в конце концов. Слишком большая ответственность выбирать за человека, пусть и не родившегося, судьбу.

Саша поморщился:

– Наташ, накручиваешь, Ларисе все равно уже пора, по возрасту, так сказать. Будет с ней Эля жить или нет, не имеет значения. В любом случае, хорошо, Лора одна не останется. Я вижу, как маме одновременно и больно, что с ней живу: свою семью разрушил. И хорошо, что единственный сын рядом. Я ведь пришел переночевать после развода и остался… А ведь у нас ничего общего нет, только судьба, которую мама выбрала когда-то за нас обоих.

Сказанные слова вакуумом запечатали рот, Наташа опустила голову. Об этом она даже сама с собой никогда не обсуждала – запретная тема. Действительно, возраст уже тот самый, когда пора думать о детях. Но как ни шевели думалкой, в капусте – неурожай, аисты мимо окон не летают… Саша тоже притих, уставился в окно. Повисла неловкая тишина.

Тема одиночества в Наташиной летописи оставалась нераскрытой. Иногда, валяясь с простудой в кровати и разглядывая косые лучи света от фар проезжающих машин, в температурном бреду ощущала подступающий страх: это последнее зрелище, которое придется созерцать в последние минуты. В темных комнатах нет ни одной живой души, чтобы подойти, поправить подушку, спросить, как дела, принести тот пресловутый стакан воды… А ведь чем дальше, тем сложнее решиться повернуть на девяносто градусов на очередном перекрестке.

– И еще вопрос: если ты уже все придумал сам, то зачем сегодня меня подкарауливал?

Саша посмотрел тем же самым взглядом, как тогда в баре: цепко, насмешливо, изучающе.

– Пойдем в зал, никогда не любил кухонные посиделки.

В большой комнате от пола до потолка стояла традиционная огромная «стенка». За стеклами дверец настоящее хранилище атавизмов восьмидесятых: книги, посуда, модель самолета, альбомы с фотографиями, фарфоровый олимпийский мишка. Казалось, что здесь все еще живет мальчишка, которого так любит женщина, лежащая в коме в неврологическом. Что она сейчас видит, какую из параллельных жизней проживает?

Наташа осторожно присела на диван-книжку: ничего, чтобы могло рассказать о том, кто такой Саша, опять не увидела. Только ноутбук на разложенной половинке стола-книжки в углу около окна.

– У тебя нет телевизора?

– Маме в комнату перенес. Мне не надо, интернета хватает и работы. – Саша достал из угла за «стенкой» старенькую, в наклейках и надписях, накорябанных шариковой ручкой поверх облупившегося лака, гитару. Сел на пол, прислонившись спиной к дверце шкафа, стал настраивать:

– А ты в «Шляпу» часто ходишь?

– Нет, редко и только с Лорой. Я в джазе ничего не понимаю… Кроме настроения.

– О, это самое главное. – Саша запел, так же, как и говорил, негромко, спокойно:

Побледневшие листья окна зарастают прозрачной водой.

У воды нет ни смерти, ни дна. Я прощаюсь с тобой.

Горсть тепла после долгой зимы – донесем.

Пять минут до утра – доживем.

Наше море вины поглощает время-дыра

Это все, что останется после меня,

Это все, что возьму я с собой…

Проговорили до фиолетовых сумерек, не зажигая свет. Неожиданно Лариса и ее проблемы отошли на задний план и стали лишь предлогом для их знакомства. Остались только они вдвоем: вспоминали студенческие годы, влюбленности, жаловались на работу и глупых коллег. То валялись на полу, стащив с дивана крохотные самодельные подушечки, то, придя с перекура, садились на диван разглядывать фотографии… Саша иногда вплетал в разговор песни, которые становились иллюстрациями для разных тем.