Отрывной календарь полностью

– Наташ, не ехидничай, вообще не участвую в споре. Сам придумал, теперь пусть сам и отбивается. Зачем тогда все рассказала?

– Чтобы выиграть! – Буркнула, – Шапку.

* * *

Подъехали к Наташиному дому.

– Наташ, он сейчас очень одинок. Друзья не подходят для душевных излияний, не того поля ягоды. Мама в больницу загремела. Ты – для него новый человек, с которым можно говорить обо всем, потому что не знала его раньше. И, по-моему, ты ему нравишься, не отталкивай. Кстати, смотри, соблазнять может начать, с этим проблем никогда не было.

– Соблазнять? Нравлюсь?? Лора! Он говорит все время какие-то гадости! И провоцирует на спор. – Наташа пыталась хоть как-то заставить себя не верить тому, что слышала. Не нужно лишних надежд. Неправда, что Саша вдруг проникся симпатией, дело всего лишь в сложных жизненных обстоятельствах, а Наташа – просто чужой человек со свободными ушами и чистой жилеткой. Как там Игнатьевна пророчила: «поматросит и бросит»?

– Нет, Наташ, Саша – всего лишь настоящий мужик, понимаешь? Так воспитан: не приспосабливаться, а прогибать под себя окружающий мир.

– Знаешь что! Идите вы, знаете, куда… меня не надо переделывать, соблазнять, очаровывать. Какая есть, другой не буду!

– Ему передать?

– Лара! – Наташа чуть не перешла на повышение децибелов, но споткнулась на широкую улыбку подруги. – Вы – два идиота, и шутки у вас идиотские.

– Ладно, поехала домой, – Лариса хлопнула по рулю. – До встречи. – Обняла Наташу и крепко поцеловала в щеку. – Спасибо тебе!

– Это еще за что?

– За все! За то, что ты у меня, чудище такое, есть. – Улыбнулась Лариса. – Давай, выгружайся, пора.

– Саше ни слова, поняла? Сами разберемся! – Показала от подъезда Ларисе кулак.

* * *

Уже засыпая, Наташа вспомнила, как Эля с отцом, обнявшись, сидели на берегу озера. Светило неяркое осеннее солнце, по воде бежала тихая рябь, закручиваясь в невидимых водоворотах, плыли желтые листья. Эля детским трогательным движением положила отцу голову на плечо. Он слегка касался подбородком ее волос и что-то тихо рассказывал.волосы и что-то очень тихо говорил. Отец, не пытающийся перекроить, перевоспитать, переучить.

Они смеялись. Они счастливы. Наверное, это настоящая любовь…

Наташа провалилась в крепкий сон. Сидела на таком же берегу озера с мужчиной. Никак не могла разглядеть лицо, называла Борей, но когда целовал в макушку, почему-то пахло Сашиным одеколоном.

Наташа, прикрыв глаза, полулежала в широком ротанговом шезлонге на веранде огромного колониального дома. Неохватные каштаны густой листвой полностью скрывали от солнца в тени, погружая все вокруг в томную негу жаркого полудня. Ласковый ветерок нежно холодил кожу, но совершенно не хотелось закутываться в огромное бежевое льняное покрывало, небрежно спадающее с колен на дощатый пол. Она уже почти начала засыпать. Прохладный стакан с недопитым мохито чуть не выпал из рук, Наташа аккуратно поставила на пол и устроилась поуютнее. Откуда-то издали сквозь дремоту, начала пробиваться ритмичная мелодия. Не обращать внимания не получалось, музыка приближалась по нарастающей. Наташа приподнялась на локте и рассерженным взглядом начала искать источник звука. Песня Депешей «Enjoy the silence» становилась все громче. Вдруг, из двери дома, ведущей, кажется, из кухни на веранду неожиданно выпрыгнул сам Дейв в неизменной черной жилетке, с микрофоном на стойке, и, виляя в лихом танце бедрами, пошел к Наташе. «All I ever wanted, All I ever needed, Is here in my arms. Words are very unnecessary. They can only do harm» – словапулямивылеталиизподвижногортаинеслисьпрямовуши. Но вместо того, чтобы обрадоваться неожиданной встрече с кумиром детства, Наташа почувствовала, как внутри начинает закипать невероятного размера раздражение. Ага, конечно, наслаждаться тишиной при таком уровне звука! Он что, псих?!

«Чего приперся!?» – Наташа попыталась перекричать Дейва, но он никак не отреагировал и продолжал приближаться все ближе и ближе. Татуировки блестели от пота, из зачесанных назад черных волос выбилась тонкая прядь и прилипла к непонятно как уродившемуся в Англии армянскому носу. Наклонившись, неожиданно на чисто русском языке, хрипло спросил: «Может возьмешь мобилу? Я уже заманался петь».

Она вздрогнула и проснулась. На прикроватной тумбочке надрывался телефон. Забыла, что сменила мелодию на входящие звонки, и теперь в реальность упрямо звала песня юности «Enjoy the silence».

– Привет, спишь?

Наташа нашарила под кроватью будильник «Слава», бессменно объявлявший подъем на протяжении тридцати лет: для восьми часов утра Саша слишком бодр и деловит.