Отрывной календарь полностью

– Боренька, я приболела. Вот недавно проснулась, все болит, температура.

Кажется, неплохо получилось изобразить больную. Глубокой ночью большой компанией гулять по Питеру и орать песни – неплохой способ расстаться с мелодичным голосом преподавателя и приобрести низкий баритон, почти, как у травести, которые стали случайно-радостными участниками их веселой прогулки.

– Натусь, давай я приеду, сварю глинтвейн, полечу, а?

– Глинтвейн… – Наташа бросила телефон и пулей унеслась в туалет. Может глинтвейн кого и лечит, а сейчас минералочки бы.

Боря перезвонил минут через десять. Но уже в домофон. Когда человек пьет алкоголь, говорят, клетки мозга отмирают. В подтверждение этого, Наташа открыла дверь, не посмотревшись в зеркало и забыв изобразить больную. Минуту Боря молча смотрел:

– Кажется, знаю, как называется легкое недомогание. – Бутылку вина и пакетик специй для глинтвейна поставил на тумбочку в коридоре. – Точно лишнее сейчас.

– Что, все так плохо? – Стараясь не смотреть на вино, жалобно спросила Наташа.

Боря кивнул. Зеркало подтвердило жестокую правду. Сбившиеся в птичье гнездо волосы, композицию украшали перья, отвалившиеся от боа, которое кто-то одевал ей на шею. О боже! Память фрагментами начала возвращаться: «я с ним или с ней целовалась»? Грудь точно была, но, кажется, не настоящая. Или настоящая?!

Все еще нетрезвая молодая женщина в расстегнутой до пупа голубой блузке с призывно выглядывающим черным атласным лифчиком, выпученными стеклянными глазами испуганно смотрела на строгого педагога Наталью Алексеевну. Олень в лучах прожектора…

Боря очень удобный мужчина, вздохнув и сочувственно улыбнувшись, посадил Наташу на кухне, посоветовал не разговаривать, чтобы головушка не разболелась, и приготовил спасительный кофе. Сделав пару глотков, Наташа смогла говорить.

– Где ты вчера так уделала себя?

– В ночном клубе «Кабаре».

– На углу Лиговки и Разъезжей? – Боря вытянул шею.

– Ага там. – Сил нет удивляться, почему знает. – А ты тоже там бывал?

– Ты что?! Там эти, педики собираются. Я же не такой.

– А какой ты? – Вдруг вспомнилось, как обидела Элину маму.

– Я – нормальный. – Ну вот, опять, говорил не Боря, а стереотипы. Однако, тенденция…

– Нормальный-нормальный. Ты не волнуйся, проверяла. А я, как видишь, нет.

– Да ну тебя, шутишь что ли? – Бор искренне засмеялся и напел мимо нот. – «Я помню все твои трещинки», как мне радовались.

Наташа поморщилась: Земфира бы не простила такую пошлость.

– Боря, ты не просто так решил сегодня позвонить? Хотел обсудить …

Торопливо прервал:

– Давай, не будем вспоминать. Я не знаю, кто такой Саша. Рядом с тобой не видел и не надо. Ты можешь дружить с кем хочешь, мне все равно. Буду уважать твоих друзей в любом случае.

– В любом? – Внутри туго натянулась и запела струна.

– Конечно, твои друзья – мои друзья.

– Моя лучшая подруга – лесбиянка. Именно с ней и ее женщиной я вчера напилась до поросячьего визга в «Кабаре».

Полюбовалась произведенным эффектом. Боря натянуто улыбнулся и, неловко пожав плечами, развел руки: – Хорошо, буду знать.

– Ага, и подружиться с Ларисой готов?

– Ну да. – Поспешно, даже слишком, кивнул головой.

– Хорошо, поехали дальше. Саша – будущий отец их ребенка. Мы познакомились на неделю раньше, чем с тобой сходили на первое свидание. Я его люблю.

После этого выключили звук. Тишина ватой заложила уши. Боря тряхнул головой, хотел что-то сказать, но только открыл рот и так сидел некоторое время. Стук кружки об стол вывел из ступора. Опять включили звук:

– Ты не шутишь.

Прозвучало как утверждение. Без потайного смысла и без вопроса. Как видно понял правильно. Умный мальчик. С согласием покачала головой.

– Ну вот и славно. Спасибо, Натусь. – Неловко встал, чуть не опрокинув стул, пригладил волосы, зачем-то пошарил в карманах и пошел в коридор.

– За что спасибо?

В ответ хлопнула дверь.

Вышла следом, с удовлетворением подтвердила, что все сделала правильно – бутылка с глинтвейном и специи исчезли вместе с Борей…

Октябрьская погода наводит на мысли о шерстяном пледе, горячем чае, да об угнетающе бессмысленном ожидании неизбежной зимы. Еще нет снега. Ветер может догонять на улице теплым и ласковым бризом вперемешку с запахом осенних листьев, перемолотых ногами прохожих, но уже начинает сквозить холодом. Внезапно становится зябко от прикосновения к дверной ручке, когда выходишь из уютного кафе, и лишь горячий американо спасает в короткой перебежке к метро.

Наташа, завершая пятничный поход по коммунально-бытовым делам шла по Маяковского к Невскому, кутаясь в огромный индийский палантин невообразимой серо-бардово-бирюзовой расцветки, купленный исключительно из-за размера и способности согревать сразу половину тела.

Проходя мимо роддома, перешла на четную сторону улицы, чтобы посмотреть на окно «Кофе-Хаус», в котором еще видны их с Сашей силуэты. Всего чуть больше месяца, здесь, среди стройных рядов домов, которые видели события и пострашнее, началась история, перевернувшая жизнь.