Пристегивается, елозит в сиденье, устраивается поудобнее, скалится, недоносок, своими брекетами и все твердит: «Поехали-поехали».
– Ну же! Скорее!
Я молча вынимаю ключ.
Выхожу.
Помогаю девушке подняться.
Пускай она явно не эталон целомудрия, но девушка. Нельзя так обращаться с дамой. К тому же, не могу объяснить почему, чувствую в ней родственную душу.
Помогаю подняться, укладываю на заднем, подсовываю под голову подушку, укрываю пледом. Она подтягивает колени к груди и шепчет что-то, возможно, благодарит.
Возвращаюсь за руль.
Кирилл смотрит. Ждет, что скажу. А я молчу, просто опускаю окно, закуриваю, завожу и трогаюсь.
Едем.
– Что ж ты так? – после минуты молчания начинает прыщавый. – Тебе было сказано – поехали. Значит, бросай телку и рули.
– Мы ж не животные.
– Закройся, достал уже! – перебивает опьяневший мелкий. – Рули, короче, молча. Следи вон за дорогой! Или забыл, кто тебе платит? Галантный шлюшкин ухажер. Не животные они…
Сейчас размолотить его наглую прыщавую морду и вытолкать на трассу или подождать?
– Повежливее, молодой человек.
– Что? Да я и так с тобой сама вежливость. Урод. Не животный он. Знаю я, какое ты не животное, – говорит мелкий сквозь отрыжку.
«Вежливый и услужливый». «Комфортна ли температура в салоне?»
Хочешь заработать в такси? Тогда «вежливый и тактичный», несмотря ни на что.
Выбрасываю окурок. Закрываю окно.
Всего пару часов едем, а этот наглый презерватив с гнойными пупырышками на лице уже раз двадцать должен был получить по лицу.
В Париж ему.
В задницу, а не в Париж! Сейчас заберу у мальца все деньги, отведу в лес. Лопату в зубы, и пусть копает. Благо яма неглубокая нужна.
«Тактичный и сдержанный». «Помочь вам с багажом, мэм?»
Проглатываю обиду.
Рулю.
Мелкий, видимо, догадался, о чем думаю.
– Не сердись, – говорит. – Что-то я правда не туда. К тебе нет никаких претензий. Сегодня никаких. Что-то меня понесло. Я даже готов извиниться.
Не отвечаю. Не нужны мне его извинения.
– Извини, – говорит он сквозь икоту.
Кирилл достает из пакета кексик и протягивает мне:
– Скушай. И не злись.
Я молча отмахиваюсь, попадаю ему по руке, и мучное изделие с джемом рикошетит от сиденья и приземляется на пол возле девушки.
– Эта, – он показывает на спящую и неприятно пахнущую красотку, – дешевая проститутка. Мы с ней, можно сказать, даже не знакомы. Снял в баре. – Он хохочет. – В прямом смысле снял. Прямо с шеста.
Держусь. По-отцовски спокойным тоном пытаюсь объяснить мелкому свою позицию. Может, он не совсем тупой, просто недостаток воспитания. Стараюсь донести, что хорошо, а что плохо. Я говорю, что если девушка стриптизерша и что даже если сейчас она не в лучшей форме, мы не должны к ней относиться как к мусору.
– Она перебрала, но это не повод так с человеком обращаться.
Киря делает глоток и заявляет, что она не человек. Она, говорит, что угодно, но не человек. И что я тоже для него не человек вовсе.
– По-твоему, мы все нелюди? Нет денег, значит, животное? – в этот раз не удается промолчать.
Хочу вышвырнуть ублюдка. И не нужны мне его деньги. Уже готов ударить, стукнуть кулаком, затолкать ему в грязную пасть стопку его вонючих сотенных и высадить на обочину.
Мысленно пытаюсь себя успокоить. Напоминаю себе, что знал же, на что соглашаюсь, когда брал деньги.
Держаться.
Не то чтоб я окончательно потерял контроль. Нет-нет.
Все идет по плану.
Пальцы сами сильнее сжимают руль. Но я в порядке. Просто уже не помню, кому в последний раз удавалось так меня зацепить.
Ничего.
Терпимо.
Всяких повидал.
Едем.
Да кого я обманываю? Мне уже не успокоиться. Вышвырну, отъеду, пусть прогуляется, проветрится, подумает.
Да!
Или нет?
Высажу!
После вернусь, может, поймет хоть что-то.
– Не человек! Как тот мужик под водой! Тоже не человек. – Язык заплетается. Он уже не в состоянии связать двух слов, но никак не угомонится.
Мелкий просто не видит берегов, не чувствует, когда пора заткнуться. Все продолжает выступать и нагнетает, зараза.
Все вокруг для него не люди. Не люди, говорит, растопыривает пальцы и хохочет.
Вот что у него в голове?
На счет «три» просто хватаю паршивца и вышвыриваю.
«Раз».
Плавно сбрасываю скорость.
Пацан все не умолкает. Весело ему.
«Два».
Включаю поворотник, прижимаюсь к обочине. Ловлю старой подвеской ямки. Мелкие камешки стучат по металлу.
Мигаю аварийкой.
«Три».
– И я не человек… – Кирилл запрокидывает голову, обливаясь, делает глоток, морщится. – Нет людей больше!
Он делает еще глоток и отключается.
Бутылка падает и разливается на полу.
Не успеваю отстегнуться, а он уже храпит. Храпит и болтает своей дурной головой в такт каждой кочке.
Понятно. Нажрался говнюк. Какой с него в таком состоянии спрос?
«Три», – повторяю про себя, выезжаю на дорогу и набираю скорость. Сколько же это он вылакал?
Пусть проспится.
Поворотник щелкает громче озорного радиоведущего, объявляющего победителя музыкального хит-парада. Девушка лежит, Киря сидя храпит, а я толком не решил, как быть дальше.
Ладно.
В путь.
Про «нелюдей» я с него спрошу. Ответит, прыщавый. Я не злопамятный, но на этот раз припомню. Что у пьяного на языке, у трезвого на уме.
