– Ну молодец. Че. Дункан Маклауд. Должен остаться только один? Хир ви а, борн то би кингз?
Отчего-то Киря не смеется.
Ну ясно же, он и не видел фильм. Сериал умер задолго до рождения мелкого. И что значит его подозрительная фраза о том, что я все такой же?
– Около двух сотен, – повторяет и смотрит за моей реакцией. Он всерьез верит в то, что говорит? – Потерял счет, но двести точно прошло.
Я молчу.
Несу пакет с едой, веду Соню, которая, кажется, совершенно теряет нить происходящего, словно под наркозом идет, куда ведут.
А прыщавый разошелся.
Я несу пакет, а он – какую-то чушь про бессмертие. Видимо, пустил в ход свою подростковую фантазию.
Пусть болтает. В его возрасте я и сам любил присочинить. Всякой хрени навыдумываю и потом верю.
Кирилл шагает важный, взахлеб рассказывает свою любимую сказку о том, что он не человек.
Я устал, не хочу разговаривать, а он пользуется моментом и тарахтит не переставая.
Говорит, что он может управлять материальными предметами. Экстрасенс с брекетами. Говорит, может из воздуха создать все, что угодно. Сколько хочешь денег, золото, брильянты.
– Да вообще все, что угодно, – он разводит руками.
Из пустоты, стоит только представить, и прямо ниоткуда появится любой предмет, от пишущей ручки до лазерного скальпеля.
Захочу, говорит, бензин появится в баке.
Ладно, думаю. Не стану спорить.
– Все что вздумается могу!
– Если ты все можешь, сделай нам велосипеды, например, или коляску для Сони. Какого мы вообще пешком премся?
– Весело же. – Он опять смеется и ускоряет шаг.
Как достал его смех. Гадкий, писклявый, проклятый смех.
Он щелкает пальцами, и я чувствую, что усталость проходит. Непонятно, гипноз это или что, но мне объективно легче. Чувствую себя превосходно.
Выходим на опушку. Почти стемнело.
– Расположимся на ночлег, – показываю на полянку. – Разведем костер, переждем, а утром в город.
– Как скажешь, – улыбается Киря. – Я знал, что ты это предложишь, – говорит и ломится на поляну.
Останавливаю его. Пропускаю вперед Соню, следом говорю ему идти, а сам замыкаю.
– Всегда пропускай вперед женщин и детей, – говорю по-отцовски.
Киря отгибает еловую ветку, дожидается, скотина, когда подойду, отпускает и катится со смеха, наблюдая, как колючки впиваются мне в лицо.
«Вежливый и обходительный». «Всего доброго, мэм».
Бросаю пакеты и со всего размаху, ногой, как по футбольному мячу, врезаюсь в прыщавый зад.
Мелкий выскакивает на поляну, держится за задницу и продолжает хохотать.
Я мотаю головой, вот же он…
Нога болит, представляю, как досталось мелкому, а он ржет. Обидно даже. Всандалил от души, сильнее просто не умею, а удовлетворения ноль.
– Смотрите. Здесь есть старое кострище. – Соня зовет подойти к ней.
– Угу. Похоже, не такой уж и непроходимый этот лес.
– Да. Насколько я могу судить, на этом месте много раз жгли костер.
Разводим огонь.
Усаживаемся по кругу. Все разговоры закончились, просто сидим, смотрим на огонь, думаем каждый о своем.
Соня засыпает. Пригрелась у огня и спит. Я разглядываю ее лоб. Кровь стерлась, раны на самом деле нет. Пацан оказался прав.
Кирилл встает и показывает идти за ним.
Я иду в темноту. Выставляю руку вперед на случай ветки. Кто знает, чего ждать от недоноска.
Шагаем в тишине. Уходим достаточно далеко. За деревьями еле заметно колышется костер.
Я молчу.
Жду.
Надеюсь, конечно, на очередную порцию денег из бездонного кармана. В виде компенсации за неожиданный поворот, так сказать, за непредвиденные обстоятельства в дороге.
Жду, надеюсь.
Это, скажу честно, смягчило бы впечатление от ситуации.
Молчу.
Он тоже молчит.
Смотрит на меня, я на него. Темно, холодно. Так и будем стоять? Думаю, надо намекнуть на сотенные. Ну не в гляделки же с ним до утра играть, думаю, доставай денежки.
– Давай. Доставай. Не томи. Чего ходить кругами?
Вместо денег он тащит пачку сигарет. Протягивает.
– На. Кури.
Угадал, засранец. Не баксы, но вполне сойдет. Мои закончились, и на самом деле очень хочется.
Закуриваю.
Он стоит и все молчит. Я пожимаю плечами, мол, да говори уже, чего мнешься.
– Не знаю, с чего начать.
Слушаю его неприятный голос и выдуваю дым.
Киря начинает рассказ. Сразу так как-то, без вводных слов. Прямо в лоб выпаливает:
– Хочу умереть. Я много лет мечтаю об этом.
Признаюсь, ошарашил.
То ли много дыма потянул, то ли от фразы, не знаю точно, но я закашлялся.
Он стучит по спине, словно я подавился крошкой, и продолжает рассказ:
– Перепробовал тысячу способов.
Говорит, никак не может убить себя. И вены резал, и вешался, и топился. Каждый раз одно и то же – живой.
Я слушаю. Продолжаю посасывать никотин через фильтр.
– Все болит, ломит… но живой. Понимаешь? – В его голосе чувствуется отчаяние.
Слушаю, киваю, мол, да, и на самом деле не понимаю, как реагировать. Должен что-то ответить? Посоветовать? Или чего ждет мелкий? Должен ли начать рассуждать, что суицид – не выход? Или нет?
– Ты тоже хочешь умереть? – он подозрительно щурится.
– Нет. Это глупость. Нет безвыходных ситуаций.
– А если бы хотел? – перебивает меня Киря. – Какой способ выбрал бы?
– Никакой.
– Ну а если?
– Смерть от старения.
