Я киваю головой и улыбаюсь. Вот теперь, кажется, я догадался. Понятно. Теперь-то до меня дошло. Этот мелкий решил травить страшилки у костра. Как мы в детстве, сидя на кровати с фонариком у лица. Смешно. И как я сразу не понял? Издевается, говнюк, скучно ему.
– Я не человек. – Он отпускает меня и разводит руками.
Угу, я снова киваю. Зомби с прыщами.
– Живой мертвец. Но не зомби.
Мне не по себе, когда он так. Он словно на самом деле умеет читать мысли. Каждый раз знает, о чем я думаю.
Странный он.
– И ты больше не человек. И девчонка. Но я тебе об этом уже говорил.
Закуриваю еще одну. Прикуриваю от бычка.
– Ой, боюсь-боюсь!
– Не смейся. Сейчас будет трудно. Но, постарайся услышать и понять.
– Расскажи лучше еще раз страшилку про утонувшего мужика. Новая сказка твоя скучная и неинтересная.
Он не обращает внимания на мои издевательства. С серьезным видом четко отчеканивает каждое слово. Делает паузы между фразами:
– Земли больше нет.
Смотрит, следит за моей реакцией. Я подмигиваю и выдуваю дым, киваю – продолжай.
– Не существует ни-че-го.
Вот здесь могу согласиться. Ничего у меня нет. Съемная квартира, куча долгов, документы у полиции, и машина в кювете спрятана под ветками.
– Вам обещали конец света? И он произошел.
Мне даже смеяться не хочется, настолько жалким выглядит пацан. Он на самом деле верит в то, что говорит? Ему кто-то промыл мозги. Может, он удрал из какой-нибудь секты, прихватив с собой их сбережения.
– Никто не заметил, а это случилось.
Он делает паузу. Ждет.
Мне нужно что-то ответить.
– Киря, ты хочешь сказать, нам всем армагеддец наступил? Все кончено и нет надежды на спасение?
– О каком спасении ты говоришь? Все, что видишь вокруг, лишь твое, и мое, и ее, – он кивает в сторону спящей у костра Сони, – лишь наше сознание. Мертвое. Мираж. Выдумка, которая несется по инерции.
– А. Ну тогда понятно.
– Мы «доживаем» по привычке. Пойми.
Стоим в тишине. Очередная сигарета заканчивается.
– Хорошо. Пусть так.
Пацан смотрит в небо, грустно так вздыхает и продолжает размеренным тоном:
– Планеты нет. Лишь сознание несется.
– Понимаю. Только не нервничай.
– Нет, ты не понимаешь. И не веришь мне.
– Давай короче. – Отодвигаю прыщавого в сторону и возвращаюсь на поляну. – Ты тут пофантазируй еще, а я спать, пожалуй.
– Не веришь?
– Да ты сам послушай, как глупо звучит твоя сказка. – Не оборачиваюсь, пытаюсь разглядеть, куда поставить ногу, чтобы не споткнуться. – Когда планета погибла? Что тогда у меня под ногами? – Я топаю, трава шуршит, и что-то хлюпает снизу.
– Ну на вопрос «когда» я знаю ответ, – не дает договорить мне Киря и веселеет на глазах.
Он уверен, что сейчас меня убедит в своей теории.
– Отпраздновали миллениум?
– Ну и?
– Очередной год начался?
– Обычный, ничем не примечательный. Просто перевернул страничку календаря и вышел на работу утром.
– Не просто. Не очередной. Пресловутый «парад планет». – Он разводит руками и делает ртом звук пердежа. – Все. Финиш. Конец света наступил. Планеты выстроились.
С фантазией у него – дай бог каждому. Будь я лет на двадцать моложе, наверное, испугался бы.
– У нас нет тел, – продолжает он своим загробным тоном. – Мы не дышим, не едим, не пьем.
– Зато срем, – перебиваю малыша, потягиваюсь и зеваю.
– Ты увидишь. Я покажу. Пока сам не потрогаешь, не убедишься.
Ладно, думаю, лучше промолчу. Иначе это не закончится, до утра буду слушать.
– Сам поймешь. Если захочешь.
Он еще долго что-то рассказывает. Но я не слушаю. Сижу у костра, наблюдаю за искрами. Паренек все шепчет-шепчет. Убаюкивает.
– Мы не люди. Мы не живем, – говорит Киря, и я засыпаю.
Пятница. Для таксиста прекрасное время. Начинается чес. Тьма заказов, деньги рекой.
Я всегда стараюсь с четверга выспаться получше. К выходным нужны силы. Четверг – мой законный выходной. Тем более я заранее знал о «спецзаказе».
Спецзаказ – это своего рода джекпот для таксиста. Значит, дальний рейс, значит, один заказ, зато какой.
В эту пятницу везу компанию охотников, как я таких называю – охотники-белые-воротнички. Ружья у них, естественно, имеются, униформа по высшему разряду, манок на утку, арсенал спиртного. Вот только не умеют ни черта белые воротнички.
Стою у подъезда.
Выходят натуралисты. С ними идет опытный, завсегдатай лесов и болот, красноносый егерь. Уж он-то знает, где бродить, на кого охотиться и как правильно пить.
– Одежда?
– Есть.
Егерь зачитывает, проверяет и вычеркивает из списка.
– Рюкзак для вещей?
– Есть.
Он складывает рюкзаки в мой багажник. «Вежливый и услужливый». Я хочу помочь, но красноносый, от которого доносится запах перегара, отстраняет меня, мол, «что я, сам не управлюсь? Я, по-твоему, баба?».
– Ружье, чехол для ружья? – вычеркивает. – Вижу. Экстрактор? – вычеркивает и перелистывает. – Патроны, патронташ?
– Есть.
Они повторяют, припевают «е» в слове есть.
Проверяет у каждого нож, и чтоб обязательно с чехлом. Белые воротнички демонстрируют тесаки, заточенные до бритвенной остроты.
– Что, ребятки? Компенсируем размер в штанах? На хер вам такие огромные сабли? – Егерь смеется.
