Отслойка полностью

Живот громко заурчал, рот наполнился слюной. Я глянула на таймер – успею сбегать за посудой, бульону греться еще сорок секунд.

Когда я вернулась, в кухне крутились еще три роженицы. Я достала бульон и взяла следующий контейнер с курицей. Положив в него два пирожка, поставила греться.

Бульон был говяжий, такой вкусный, что я почти весь выпила разом. Откусив пирожок, часто задышала – он был перегретый. Я быстро макнула палец в холодную жирную сметану и облизала. Другие роженицы с завистью смотрели, как я, причмокивая, обсасываю пальцы. Курица с капустой показались мне достойными как минимум двух звезд Мишлен.

– Вам мама готовила? – спросила одна из рожениц в халате кислотно-зеленого цвета.

– Нет, свекровь, – ответила я, заглатывая полную ложку капусты с картошкой, вдогонку я откусила пирожок по самую попку, и, макнув ее в сметану, тоже съела.

– Свекровь, ол ене ма?[43] – спросила вторая роженица в ночнушке в алых розах.

– Ага, – я прожевала пирожки и теперь неспешно доедала курицу, попивая бульон.

– Повезло тебе, менің енем маған тек ұрсады[44]. Ты что, здорового мальчика-батыра[45] ей родила? – усмехнулась третья.

– Девочку, недоношенную, – ответила я и, закинув в кружку пакетик чая, подошла к огромному, как бочка, термосу.

Налив кипяток, я раскрыла творожник и стала ждать, пока заварится и остынет чай.

– Ты что, старшая келін[46]? Она это все сама готовила?

– Да, она очень вкусно готовит, ей это нравится, – ответила я.

– Наверное, ка-а-аждое утро осылай сәлем беретін боларсың?[47] – усмехнулись Алые розы, демонстрируя поклон: она сделала торжественно печальное лицо, приложила руку к сердцу, затем, опуская ладонь к полу, медленно согнулась пополам.

– Не, она русская, я ей просто говорю «здравствуйте» или «доброе утро».

Я вспомнила об этой, на мой взгляд, дикой традиции, западные и южане просто чокнутые на этих поклонах. Как можно каждое утро кланяться своим свекрам? Бред же. И в честь чего, собственно, кланяться? Даже перед королевой Англии люди слегка наклоняют голову, а она ведь настоящая королева. Наверное, людям, лишенным чувства собственного достоинства, важно, чтобы им кланялись. Когда нечем оправдать бездарность, пустоту и никчемность, люди хотят, чтобы им кланялись. Какая уважающая себя женщина, успешная, здоровая, мать, жена, бабушка захочет, чтобы ей кланялись? В моей голове это граничило с театром абсурда или легкой формой шизофрении.

– А-а-а… орыс па? Сонда ясно[48], – ответила Кислотный халатик.

Я нахмурилась.

– Что ясно?

– Орыс ене[49] это ж очень хорошо, олар[50] не ругаются, вот готовит тебе как родной дочери. А ты еще и дочку родила.

Я улыбнулась.

– Ну, у нас с ней хорошие отношения, она мне на самом деле вторая мама, я ее так и зову: мама Марина.

У всех троих глаза на лоб полезли. Они молча подогрели еду и сели за мой стол. Содержимое их контейнеров не сильно отличалось от того, что вчера было в ведре. Я откусила от творожника, он был легкий и сладкий. Сделав большой глоток чая, блаженно откинулась на спинку стула и тут же съежилась от боли.

– Бұл[51] сладкий пирог, что ли?

– Творожник.

– Болмайды такой! Балаңда аллергия болады![52]

– Молоко не зависит от того, что ест мама.

Троица рассмеялась.

– Ертең[53] вся-я-я будет красная, аллергия везде! – Было слышно, как они желают мне этого от чистого сердца.

– Да я со старшей съела полторта, когда ей было три недели, и ничего не высыпало, говорю вам, нет связи между едой и молоком. Ну, может, минимальная, но это не так работает.

Они поджали губы, переглянулись и уткнулись в свою еду.

Я допила чай и, убрав за собой, вышла из кухни.

Перде стояла с сыном в коридоре, малыш все еще плакал.

– Саида? Подержи его, пожалуйста, я быстро в туалет схожу, – не дожидаясь ответа, она сунула ребенка мне и скрылась за дверью.

Я взяла ребенка, он оказался очень тяжелый. Шов тут же запротестовал, и я вспомнила, что так и не получила свой укол. Вернувшись к посту, я спросила об обезболивающем, медсестра ответила, что сейчас подойдет.

Тем временем Перде вышла из палаты и забрала сына.

– У тебя есть бутылочка? Мой муж привез мне смесь, давай покормим его.

– Нельзя смесь, он потом грудь не возьмет.

– Возьмет, конечно, но сейчас ему нужно поесть. У тебя даже молозива еще нет?

– Жоқ, ештеңе жоқ[54], – круглые, широкие плечи поникли.

– Ну тогда пошли дадим ему смесь.

Я вошла в палату, солнце все еще не встало, соседка с ребенком спали. Включив фонарик на телефоне, я поискала в шоппере мешок с детскими вещами. Металлическая банка с белым медвежонком блеснула в холодном свете. Я достала ее вместе с молокоотсосом и двумя крохотными бутылочками на девяносто миллилитров.

Перде удивленно посмотрела на все это и втянула голову в плечи.

– Ты хочешь, чтобы он поел? Или так и будешь ждать молока? А если оно только завтра или послезавтра придет?

– Можно твоим грудососом молока откачать? – Она показала на аппарат у меня в руке.