– А мои родители помогали нам квартиру покупать.
– Здорово.
– Да, мы с мужем живем в общежитии, где барахолка. Раньше совсем плохое было, грязное. А потом как забеременела, переехали. У нас даже горячая вода есть! – Она помолчала, давая понять, насколько это важно. – И комната хорошая, сухая главное, а то раньше везде мох был. Көршілер[60] тоже хорошие, молодые семьи с детьми.
– Ну да, если есть дети, горячая вода очень нужна, – медленно ответила я. Мне не верилось, что мы говорим о том городе, где я живу всю жизнь.
– И ванных там две на этаж. А у вас дома есть горячая вода?
– Да, есть, – мне очень хотелось прибавить «во всех пяти санузлах», но я улыбнулась и спросила: – А ты из Алматы?
– Жоқ, я с аула рядом с Шымкентом, Актас, слышала о таком?
– Нет, я на юге ни разу не была.
– У нас очень хорошо! Келіндер қандай[61], да и еда вкусней. В Алматы все дорого! Я училась в Шымкенте, там с мужем познакомилась. Он в Алмату решил ехать. Мои родители платили, чтобы меня взяли в поликлинику, сначала в области, потом в городе.
– За что платили? – Хотя я и расслышала ее слова, но мне хотелось, чтобы она повторила сказанное.
– Қалай айтсам екен… пара бар ғой[62]. Чтобы взяли в хорошую поликлинику, нужно платить взятку.
– Чего?! – У меня отвисла челюсть. – Платить взятку, чтобы устроиться в поликлинику? Ты шутишь.
– Нет! Не шучу, правда так надо.
– Но у нас же не сто миллионов врачей и медсестер, наоборот, их не хватает, чушь какая-то.
Перде насупилась, мой комментарий, видимо, обидел ее.
– Нет, я просто не понимаю, какого черта?! Это немыслимо, – я поправила халат и волосы. Мое негодование распространилось и на тумбочку – я выбросила присохший чайный пакетик, достала влажную салфетку и принялась оттирать пятна. – А дальше что?
– Мы снимали комнату в общежитии, а потом родители сказали: раз у вас дети, надо квартиру. Сложились мои и его и заплатили взнос – половину. Квартира двухкомнатная! Там сорок квадратов! – Она подалась вперед и тут же съежилась от боли.
– Здорово! А как теперь будете? Где квартира? – Про себя я старалась срочно переосмыслить сказанное… наша с мужем спальня, ванная и гардероб составляли около сорока семи квадратов.
– Там же, где барахолка, чуть дальше. Двор очень хороший, и горки есть, и качеля. Буду там с детьми гулять, – Перде улыбнулась.
Комнату наполнил сизый свет. Небо посерело, а фонари погасли. Светало.
– А ты где живешь?
– Да тут недалеко, на Калинина.
– Не знаю такую улицу, а муж где работает? Вы сами живете или с его родителями? – Перде задавала эти вопросы без умысла, в ее взгляде было то же любопытство, с которым ребенок рассматривает жирафа в зоопарке.
– Муж занимается топливом для посевных работ. Дизель продает. Мы живем сами. Нам тоже родители с квартирой помогали, – я улыбнулась.
– Наверное, у вас и машина есть, раз он дизель продает, – она усмехнулась, и я поняла, что это была шутка. – А ты с Алматы? Кем работаешь?
– Да, с Алматы, – я замешкалась, обычно, когда я говорю людям, что я писатель, они смотрят так, будто я сказала «патологоанатом». А еще мне было немножко стыдно: разве это профессия? Я не зарабатываю, не пишу «великих» книг, в основном я борюсь с депрессией, мучаюсь от бессонницы, пью вино литрами; читаю никому не известные и не интересные книги, которые не с кем обсудить. Люди думают, и отчасти справедливо, что писатель – это блажь, от лукавого. Быть писателем мне почему-то было стыдно, но быть кем-то другим я не хотела и не умела. – Я писатель.
– Писатель? Ты что, книги пишешь?
Я рассмеялась.
– И это тоже бывает.
– А что пишешь? – Она прилегла на бок, подставив ладонь под голову.
– Детские сказки.
Вдруг дверь распахнулась, санитарка из коридора крикнула:
– Все на выход! Кварцевание.
– Чего? – спросила я.
– Кварцевать палаты будут, пошли.
Перде закряхтела, приговаривая «ой, Алла-Алла», взяла ребенка и вышла в коридор.
Я вышла за ней. Родившие зомби с орущими в пластиковых люльках младенцами потихоньку вытекали в коридор. На часах было без пятнадцати шесть. Интересно, чем объясняется такой график? Почему кварцевать нужно в шесть утра, ведь все в это время спят… Чтобы застать всех врасплох? Типа «Ха! Вы не ждали, а мы пришли!»? Но мы ведь весь день в отделении, почему нельзя, например, кварцевать во время завтрака? Или вечером? Может, у микробов особый режим и самый активный их час – это шесть утра? Не думаю, что в США или Европе есть такая процедура, как кварцевание, однако их показатели смертности рожениц и новорожденных в разы меньше. Хотя даже если я спрошу, зачем кварцевать в шесть утра, мне, скорее всего, ответят: «Так надо». Кому надо?
– А где ты училась? – Перде подошла ко мне.
– Я училась во Франции. Закончила там школу, потом университет.
– На кого училась?
– На филолога, – после этого всегда нужно объяснять людям, что философия и филология не одно и то же. – Учителя литературы.
– Бәсе…[63] английский знаешь?
