Ну вот. А теперь можно и делами заняться. Интересно, что скажет этот огнеопасный дядя на заряд картечи в переносицу. Поскольку Эл — то ли нарочно, то ли будучи поглощен своими фехтовальными пассажами — приключился как раз между мной и супостатом, пришлось двинуться в обход. По пути огляделся повнимательнее. Комната оказалась просторной и весьма пыльной, с единственной дверью в дальней стене и единственным же окном в ближней. Всей меблировки в ней было — одна здоровенная рама–мольберт за самой моей спиной. Судя по тому, что в роли холста выступал уже знакомый густейший сумрак, именно из него я и выпал. Что за жизнь такая? Рассказать кому, что раскрыл тайну Черного Квадрата, никто же не поверит. Впрочем, если память мне ни с кем не изменяет, оригинальный ЧК маленький, через него разве что хомячками перебрасываться. Видимо, Малевич пошел извечным путем интеллигентов–перестраховщиков — опыты свои ставил на грызунах. Это у него не было ручного фон Хендмана, не то бы сразу нарисовал семь на восемь, и сугубо в одну сторону.
Пейзаж за окном — вернее, его отсутствие — тоже ненадолго отвлек меня от цели. Окно, прорубленное в сером монолите и забранное парой ржавых прутьев, выходило в вяло клубящийся бесцветный туман. Я даже присел, чтобы снизу получше разглядеть небо, но ничего подобающего не обнаружил. То есть какая–то гладь, безусловно, была. Серая и слепая. Никаких тебе облаков, никаких звезд, никакого солнца. Очень занятно. На ночь совершенно непохоже — светло. Разве что какая–то сплошная облачная пелена, глазом не схватываемая? А солнца не видно потому, что окно выходит на сумеречную сторону? Человеческий разум — инструмент, с удивительной живостью находящий оправдание любым непоняткам. Или перелагающий этот поиск на чужие плечи — помните магическую формулу «что это, Мейсон»?…
Ладно, физику с лирикой побоку. На повестке дня огнеметчик. Сейчас я снесу ему полбашки, уповая на то, что дружба с тутошним Хранителем избавит меня от дальнейшей юридической волокиты.
Эл предупреждающе гукнул и в последний момент отшиб в сторону ствол дробовика, сунутый поверх его плеча в физиономию врага.
— Не понял, — пожаловался я, приложивши немалые усилия, чтобы не дать винчестеру улететь через всю комнату.
— Я должен его спросить! — просипел Эл и пошел орудовать мечом с удвоенной скоростью. Присмотревшись, я утвердился во мнении, что рубит он далеко не со всей дури, руку придерживает, словно бы опасаясь ненароком располосовать противника надвое. Финтил он хитро, но противник его перехватывал все выпады, словно предвидел… Ах да, припомнилось мне — он же мысли считывает! Ну–ну, интересная дилемма. Эл, конечно, пусть попрыгает, пока не загрустит, но если этот приятель начнет брать верх, спрашивать Хранителю придется его труп. Нет такой информации, которую нельзя было бы получить минимум десятью резервными путями. А вот единожды поджаренный Мейсон рискует остаться таковым навсегда, так что нефиг.
Что еще любопытно — долго ли он намерен скакать с отстреленной рукой? Вот уж воистину сволочь какая–то, существо приличное померло бы от шока еще там, в моей кухне. Там и от меньшего… мнэээ, это пропустим.
Шлеп. Это пришел Мик.
Из холста он появился, поправ мои кувыркательные завоевания — выпрыгнул вперед и вверх и приземлился устойчиво на ноги. Чуть не отдавил при этом пальцы соскладированной под мольбертом Айрин. В одной руке фон держал свою знаменитую биту с автографом какого–то парня (парень никакого отношения к бейсболу не имел и вообще, сдается мне, нигде кроме своего автосервиса популярностью не пользовался, подписывать биту не хотел, но фон оказался убедителен как эпидемия коклюша, вы ж его знаете). В другой — коробку, которую немедленно перебросил мне. Ого, да это патроны к ружью! Все–таки иногда он молодец. Правда, наверняка при выяснении окажется, что с чем–то эту коробку перепутал. Далее, за плечом у фона был небольшой рюкзак, наскоро заброшенный обеими лямками на одну сторону, и из рюкзака торчала–таки рукоять мачете. Дорвался. Еще появился плеер на поясе и наушники, нацепленные на шею. Обстоятельный он парнишка, чего уж.
При виде подкрепления наш огнеметный противник занервничал всерьез и даже предпринял попытку перейти в контратаку. Нырнув под клинок Эла (ну, в самом деле, что за глупость — тыкать мечом, стараясь не повредить?…), он вдруг сморщился и то ли дунул, то ли плюнул Хранителю под ноги. Эл издал сдавленный вопль и, вскинув ноги выше головы, грохнулся на пол.
— Это Эл? — удивленно уточнил Мик, озирая его гориллью физиономию. — Эк тебя, брат, покорежило. Мейсон дешевле отделался.
Я инстинктивно мазнул ладонью по лицу. Ничего, вроде то самое, небритое…
Огнеметчик развернулся в мою сторону, уткнулся носом в ствол ружья и забуксовал на месте. Видимо, эту штуку он уже успел оценить как неприятную.
