— Владимир. Алексеевич… — начал он, к стыду своему запинаясь на каждом слове. Ведь перед ним сидел настоящий кумир для Юры Бурлака из будущего. «Москва и москвичи» была настольной книгой капитана полиции из 2023-го.
— Можно ли… как бы это сказать… взять у вас… интер… провести беседу… разговор, — Ратманов судорожно вспоминал, как называли интервью в начале XX века. — Я считаю вас настоящим журналистом…
«…гораздо лучшим, чем, к примеру, корреспондент “Московского листка” Кисловский…» — додумал он про себя.
А Гиляровский стукнул внушительным кулаком по столу, и его глаза засияли:
— А это предложение мне нравится! Но что бы вы хотели обо мне узнать, Георгий? Уверен, у вас есть много вопросов!
И попаданец испытал настоящий стыд — он все перепутал, вместо того чтобы предложить «дяде Гиляю» взять интервью у себя, сам напросился в интервьюеры! Впрочем, выход нашелся быстро:
— Как вы считаете… что важнее: правда или интерес читателя и может ли журналист или кто-то другой переписывать историю? — выпалил Георгий и выдохнул.
— Хммм… — задумался «дядя Гиляй». — А это не такой простой вопрос, как может показаться вначале. Присаживайся, Георгий Константинович! Это надолго.
Проговорили до закрытия «Эрмитажа». А после пошли шататься по теплой, летней уже Москве. И, пожалуй, любитель истории Бурлак-Ратманов мог сказать в этот момент, что был счастлив.
— Знаешь, Георгий, — вещал Гиляровский, — в Москве есть места, о которых стараются не писать в путеводителях. Но в них настоящая душа этого города! К примеру, почему бы нам не заглянуть на Драчевку, в Марьину Рощу или на ту же Хитровку? Да, там все уже поприличнее, чем лет этак двадцать назад. Но и до сих пор ни один сурьезный господин или дама в здравом уме не потащатся туда, тем более ночью! Хотя где наша не пропадала, правда?!
Дядя Гиляй рассказывал о самых жутких, злачных и небезопасных местах всей Российской империи, будто проводил экскурсию по Эрмитажу. Находил своеобразную красоту в каждом кабаке и публичном доме, а в местных пьяницах и проститутках видел воплощение души глубинного народа.
— Вот здесь когда-то был «Крым». А под ним — «Ад» и «Преисподняя», или «Треисподняя», это как тебе нравится. Наверху царило безудержное веселье, отголоски которого можно было слышать даже в Кремле! — вероятно, преувеличил журналист. — Ну а в подвалах, скрытно от лишних глаз, располагались невероятных размеров трактир для преступного элемента всех мастей и столь же гигантская воровская малина… Кстати, здесь же готовили первое покушение на Его Величество — то, при котором я только приехал в Москву. То бишь на Александра Второго. Изрядно тогда погоняли всех!
О Хитровке же, которую власти «зачистят» только после революции и Гражданской войны, Владимир Алексеевич заговорил с придыханием, будто речь шла о любимой женщине:
— Хитровка. Могу рассказывать бесконечно. Я тебя еще не утомил?
— Нет!
— Хорошо. Настоящую славу этому месту принесли три трактира: разумеется, «Каторга», что в доме Ярошенко, а также «Сибирь» и «Пересыльный» в доме Румянцева. И в каждом была своя особенная публика. В «Пересыльном» — всякий сброд, но встречались и штучные люди, каких я не видел нигде больше. В «Сибири» — карманники и скупщики краденого. А вот в «Каторге» — беглые каторжники, «иваны» да «мазы», весь цвет, так сказать.
— А сейчас что тут? Чайная? — удивился Георгий, с трудом разглядев в темноте соответствующую вывеску.
— А ты не верь глазам-то, — улыбнулся собеседник. — Вывески «Каторга» здесь тоже никогда не висело! Это меж собой мы ее так прозывали. Так же, как всю Хитровку — вольным городом Хивой… Или вот сюда посмотри! Здесь до сих пор можно встретить кого угодно: от знаменитых бандитов до известных художников и поэтов. Как-то раз даже водил сюда режиссера Станиславского.
— Где-то слышал об этом. И что он сказал?
— До сих пор меня по матушке поминает! — захохотал знаменитый проводник.
Завидев на мостовой лужу крови, исследователи города переступили через нее и как ни в чем не бывало пошли дальше. Гиляровский лишь улыбался — мол, бывает.
— А вот тут, несмотря на отсутствие всякой вывески, однажды я чуть не потерял голову, — продолжил он. — И не в фигуральном смысле, а самом обычном. Уже почти отрубили.
— Кто?!
— Да кто ж их разберет? Но в итоге я как-то повернулся и сам оторвал голову нападавшим! Шучу-шучу. Так, наподдал как следует. Но лучше, чем сказать тысячу слов, просто зайти внутрь!
И они спустились в какой-то неприметный подвал. Здесь было не сильно светлее, чем на ночной улице. Но даже при самом скудном освещении нельзя было не заметить, как на Гиляровского и его спутника уставились десятки агрессивных пьяных глаз. Казалось, эти люди только и делают, что следят за каждым движением новоприбывших.
— Не боись, — успел шепнуть Владимир Алексеевич. — Я здесь свой!
