Однако следом вышел нетрезвый мужик с искаженной злобой физиономией и будто бы не признал своего ни в одном из них. Во всяком случае, он обхватил рукой и сильно сжал шею дяди Гиляя… При этом знаменитый журналист все равно не потерял самообладания и спокойно, насколько это было возможно, обратился к наглецу:
— Эй, дружище, не стоит так переживать! Мы просто пришли пообщаться. Ты ведь не хочешь, чтобы я рассказал всем, как еще вчера ты угощал нас своим любимым пивом? А теперь вдруг решил обидеть дорогих гостей?
Десятки глаз обратились уже к наглецу. Мужик на мгновение замер, а потом расхохотался, словно вспомнив что-то смешное:
— Каким пивом, дядя? Не помню я такого! — сказал он, но руку с шеи все же убрал.
— Ячменным, дорогой, ячменным, — приврал Гиляровский, но вполне даже разрядил обстановку. Недобрый посетитель кабака решил от греха отойти в сторонку, хотя и затаил обиду на будущее.
Так и было. Потому что едва Георгий с Владимиром Алексеевичем вышли на свежий воздух, из темного переулка показалась целая толпа отморозков. Ратманов инстинктивно встал в защитную позу, но Гиляровский уверенно шагнул вперед перед ним:
— Братцы, — произнес он, — давайте не будем устраивать кипежа! Мы просто гуляем, а вы, похоже, ищете приключений. Как насчет того, чтобы вместе выпить?
Толпа приостановилась, кто-то из шпаны даже всерьез подумывал принять предложение журналиста. Но другой уже побежал вперед с ножом. И Ратманов, недолго думая, бросился в бой. Гиляровский, покачав головой, тоже принял вызов. Силы он оказался немереной, хотя в тот момент ему было уже под шестьдесят. А в итоге совместными усилиями они расправились с нападавшими, как с мальчишками. Те, кого позже станут называть хулиганами[24], еле унесли ноги.
Когда все поутихло, дядя Гиляй захотел пожать руку Ратманову. Но тот, вспомнив вдруг о более современном жесте, предложил:
— А давайте-ка я вас тоже кое-чему научу… Это называется «дать пять»!
Гиляровский, сначала подивившись, а потом и посмеявшись, опробовал новый для себя жест. И оба почувствовали, что стали друзьями.
«Пусть я никогда больше его не увижу, но уж точно никогда не забуду!» — размышлял Ратманов, когда они, наконец, расстались.
«И я тоже», — наверняка подумал автор «Москвы и москвичей». Не ровен час, еще включит этот эпизод в свою будущую книгу.
Вернувшись утром в новую квартиру на Поварской улице, Георгий не захотел попадаться на глаза Каллистрату. Неслышно прошел в свою комнату, центральное место в которой занимала широкая, почти генеральская кровать, и по своей новой, но регулярной уже привычке забылся мертвецким сном…
…Открыв глаза в темной тюремной камере. И снова это тошнотворное чувство, когда ни черта не понимаешь: как попал сюда, зачем ты здесь и кто ты вообще такой?! Лишь где-то над ним звучали более-менее знакомые голоса:
— Ты нарушил устав, — произнес голос, принадлежавший подполковнику Геращенкову, старшему офицеру Службы эвакуации пропавших во времени. — Вместо того, чтобы бороться с вмешательством в ход истории, чем ты занимаешься в прошлом?
«Что он имеет в виду? Прогулку с Гиляровским? И то, что писатель может описать ее в своей будущей книге? Или предотвращенное покушение на императора?»
Осознав, что ему грозит реальная опасность, попаданец попытался оправдаться:
— Я просто. Не знал, что это может повлечь за собой такие последствия. Я всегда думал только о том, чтобы изменить историю к лучшему!
— К лучшему? — Геращенков неприятно усмехнулся. — Теперь история может пойти совсем по-другому. Ты не понимаешь, что играешь с силами, которые не поддаются твоему контролю?
— Буду знать.
— Твое знание мне не интересно, — признался Геращенков. — Ты должен понести наказание.
В этот момент кто-то сверкнул в темноте шприцем, наполненным мутной жидкостью.
— Это поможет исправить твои ошибки, — добавил подполковник безразличным голосом.
— Не-е-ет! — закричал Бурлак. Но его возглас быстро стих в тишине…
Георгий, а это был уже он, вновь проснулся на Поварской. В роскошной кровати, среди полудюжины шелковых подушек и под золотистым балдахином, оставшимся от прежних владельцев. А также в теле богатого, известного, но тревожного человека. Мыслями он был еще в тюрьме. Но рано или поздно тьму рассеивает свет. И вскоре он услышал голос Каллистрата:
— Все в порядке, ваше вашество? — слуга раздвинул дорогие шторы и впустил в комнату восходящее солнце.
— Каллистрат… — протянул Ратманов.
— Это всего лишь сон, — заверил «камердинер», присев на край кровати. — Вы в сохранном месте. Все позади.
— Я тоже хотел бы в это верить.
— А как иначе? — голос прежнего «брюзги» Каллистрата звучал неожиданно мягко и утешительно. — Вы снова дома. Позвольте мне принести вам завтрак, ну или что еще пожелаете, и вы почувствуете себя лучше!
Георгий благодарно посмотрел на этого человека:
— Спасибо, Каллистрат! Завтрак в этот раз не хочу… Буду как все москвичи. А нельзя ли… чего-нибудь горяченького? От супца какого-нибудь, да с потрошками, не откажусь!
— Это мы быстро, ваше вашество, — бывший дворник взял под козырек и отправился колдовать на кухню.
