Хотя по большой комнате кругами ходил «больной» Двуреченский, а точнее сказать — Викентий Саввич пребывал в состоянии сильнейшего алкогольного опьянения. Вокруг полицейского чиновника валялись разбросанные вещи и невероятное количество уже опустошенных бутылок. Содержимое одной из них Двуреченский прямо сейчас и вливал в себя, запрокинув голову. А потом, с трудом удерживаясь на ногах и с бутылкой, угрожающе зажатой в руке, попер прямо на окно!
Первой мыслью Ратманова было немедленно сигануть вниз. Но он удержался от этого желания, наблюдая, как бывший подельник и начальник по сыскной части в последний момент резко свернул в сторону и, упав на диван, по-видимому, моментально заснул.
— Пронесло… — заметил Георгий.
— Кого, ваше вашество? — продолжал надоедать внизу Каллистрат.
Но снова поругаться Жоре не дали. На фоне уже переставшего быть томным вечера раздался громкий и резкий звук свистка. Не иначе это был Филипп, дворник Двуреченского.
— Не понос, так золотуха, — прошептал Георгий и стал судорожно соображать, как быстро спуститься вниз, не переломав при этом ребер и, что не менее важно, не ударив в грязь лицом в буквальном смысле.
Однако Филипп был настойчив и не давал много времени на принятие решения:
— Воры! В дом забрались воры! — заорал он.
Тогда Георгий перекрестился и таки сиганул вниз. Благо в нужном месте уже стоял Каллистрат и умудрился поймать хозяина на руки.
— Родина тебя не забудет! — успел сказать Ратманов.
— Нам побежать бы, — буркнул в ответ незаменимый слуга.
И теперь уже они сами, без всяких лошадей, галопом припустили по обтекающей грязью Москве.
Правда, уже совсем скоро Жоржик обтирал пот со лба, стоя под палящим солнцем посреди какой-то пустыни.
— Египетская сила! — вырвалось у попаданца. Это первое, что могло прийти в голову: зной, песчаные дюны, да еще и фараон[42]…
— Хотя какой из меня фараон, — заключил Георгий и сплюнул в песок.
На горизонте не просматривалось ни пирамид, ни сфинксов, ни каких-то еще намеков на Египет. Зато вдалеке, на фоне ярко-синего неба, вырисовывался силуэт высокой горы, которая поразительно напоминала Фудзияму.
— Пелевина[43], что ли, начитался? — Ратманов, как дурак, продолжал проговаривать свои мысли вслух.
Но, похоже, это действительно была Япония[44].
— Не понос, так золотуха! Хотя. Никогда там не был, но всегда мечтал попасть. Только с зарплатой московского полицейского мечтать было не вредно.
Словно в ответ на его рассуждения, где-то невдалеке начали звучать громкие и резкие голоса — по-видимому, японская речь, полная силы и ярости. А вскоре он увидел, как к нему мчится целая толпа недобро настроенных самураев. Они были одеты в традиционные кимоно, а в руках держали обнаженные катаны, сюрикэны и другие виды японского холодного оружия.
— Поговорить с вами вряд ли получится, почти ни слова не знаю на вашем языке, — вновь отметил вслух Георгий. — Разве только… Ич, ни, сан, ши, го, року, сити, хати, ку, дзю… — вспомнил он институтские занятия по карате, досчитал по-японски до десяти и встал в боевую стойку.
Однако силы были явно не равны. А Ратманов оставался почти беззащитным перед толпой вооруженных до зубов самураев. Так же толпой они и набежали на него, принявшись атаковать сразу с нескольких сторон. Жора увернулся от одного, свалил с ног второго, третьего насадил на собственный меч. Но это был лишь временный успех. В воздухе раздался свист, и последнее, что ощутил Георгий, как один из самураев отрубил ему башку!
— Как же та… — только и успел сказать сыщик.
…А проснулся в теплой постели в уютной и относительно безопасной Москве 1913-го. Ночные кошмары стали для него уже чем-то само собой разумеющимся, этакой небольшой ложкой дегтя в бочке меда. Ну а мед и другие вкусности Каллистрат уже предупредительно разложил вокруг него.
— Уже и не спрашиваешь, что со мной было? — покачал головой Георгий.
— Кошмар, ваше вашество, — констатировал слуга.
— И то, что японцы мне голову отрубили, тебя тоже не особенно заботит? — спросил Ратманов и на всякий случай ощупал свою шею.
— Бывает, — констатировал Каллистрат, после чего вдруг заспорил: — Тише… Тише… Не трожьте голову!.. Эти… примочки с головы спадут!
Георгий действительно нащупал на себе несколько мокрых тряпок и недовольно посмотрел на собеседника:
— Это еще зачем?
— Как же-с? После вчерашней бури заболели вы. Надо бы не ходить сегодня на службу. Хотя б один день выждать. Не полезно будет в управление идти.
— Тебя забыл спросить, Каллистрат! — рассердился Ратманов, а Бурлак в его голове припомнил: — Будучи полицейским, я всю жизнь любые болячки на ногах переносил, ни разу больничный сам не брал. И только когда аппендицит вырезали, и то я тогда был в обмороке, начальство и дало мне какие-то отгулы, но без моего ведома!
— Бывает, ваше вашество, — чему-то усмехнулся Каллистрат. — Только я тоже работал на полицию и уже сообщил кому следует, что сегодня вас лучше поберечь и оставить дома.
