Поэтому, выдохнув и откашлявшись для порядка, Ратманов подошел к Распутину и даже на миг заглянул в его черные, странные, не совсем добрые глаза.
По спине пробежал холодок. Но Бурлак снова взял тело Ратманова под контроль. Пусть и стоял он перед самым загадочным, самым страшным и самым демонизируемым человеком в России.
— Чего тебе, мил человек? — произнес Григорий Ефимович, и его голос был низким и хриплым, как будто он только что проснулся.
— Я хотел бы поговорить с вами, — отважился Ратманов, но Распутин прервал его:
— Разве ты не видишь, что мы заняты? — под «мы», по-видимому, он имел в виду себя. — У нас нет времени на разговоры с такими, как ты.
Тогда Ратманов как бы невзначай повертел в руках кортик с дарственной надписью от императора и между делом произнес:
— А я всего-то думал поговорить с вами о том, что происходит в нашей стране…
Распутин посмотрел на попаданца по-новому.
— Политика. Ты думаешь, я занимаюсь политикой? Я лишь слуга Бога! — впрочем, он продолжал наблюдать за попаданцем. И не дав тому вставить свою реплику, продолжил: — Я не могу читать документы. Неграмотен я, понимаешь? Лучше послушай, что говорят другие, чем тратить время на разговоры с простыми смертными… — после чего он снова не дал Ратманову ответить. — Хотя… Если тебе так нужно, можешь прийти ко мне позже. У меня есть кое-что интересное для тебя.
«Божечки! Распутин приглашает меня на “свидание”! — Бурлака в теле Ратманова чуть не порвало от осознания нереальности происходящего. — А что, если вдруг я соглашусь?!»
Но договорить им снова не дали. Потому что из-за спины Распутина появился граф Сумароков-Эльстон, он же князь Феликс Юсупов, который не далее как через три с половиной года, в самом конце 1916-го, организует убийство «старца».
Бурлак в теле Ратманова вовремя прикусил язык, иначе заорал бы на весь Большой Екатерининский дворец и, скорее всего, матом!
Но Распутин «ворковал» со своим «другом» как ни в чем не бывало:
— Феликс по-латинскому означает счастливый, — «представил» его Распутин. А затем обратился к самому Юсупову, указывая кривым пальцем на Ратманова. — Ты не знаешь, чего от меня хочет этот «юноша»?
Юсупов с легкой усмешкой посмотрел на Георгия.
— Возможно, он пришел за вашим благословением, — предположил Феликс Феликсович.
А Ратманову сделалось как-то даже противно, что эти двое, один из которых скоро отравит и застрелит второго, говорят о нем вот так, насмехаясь и в третьем лице. «Ну, не вызывать же их на дуэль за это, правда? — подумал он. — Пусть живут и решают свои личные проблемы без меня.»
— Господа, я более не могу оставаться здесь, — сказал Жора вслух. — Вынужден откланяться по важному делу. Честь имею! — и он пошел к выходу.
— Честь… Кака честь… — пробурчал в спину темный старец. — Года через четыре я всех таких, как ты, к ногтю.
Но Ратманов был уже в Екатерининском парке, на улице. Очередное приключение окончилось новым триумфом. Ему по-прежнему больше нравилось в прошлом, чем не нравилось. И он в очередной раз стал участником встреч с персонажами из учебника истории. И как вот после такого не менять ее ход?!
Рассуждения о роли личности в истории — в данном случае личности Ратманова — продолжились уже в Москве, дома, на Поварской. Каллистрат привычно хлопотал по хозяйству. А Георгий сибаритствовал[36] — мог себе позволить, благо Кошко на фоне последних событий распорядился предоставить подчиненному выходной день вне плана.
«Время… — размышлял про себя попаданец, вкушая сочный виноград, принесенный слугой на глянцевом подносе. — Какая любопытная субстанция. Никогда бы не подумал, что время тоже может иметь свой вкус, цвет и запах. Виноград из “Пятерочки” или даже “Вкус-Вилла” — совсем не то же самое, что этот. Я будто только здесь ем настоящую еду и ощущаю натуральные запахи… хоть бы даже и навоза на улицах! Что касается цвета, с чем бы его сравнить?.. Это как Москва, снятая на пленку, вместо фотографий, сделанных смартфоном. Там все в цифре, а тут все иначе.»
Георгий почувствовал, что сейчас лопнет, и отложил остатки фруктовой корзины в сторону. Но думать не перестал: «Москва… Москва — город маленький… Да и Питер тоже[37]. Сколько времени я провел в прошлом? Всего ничего. А уже по два раза видел Николая Второго и Гришку Распутина! И один раз Юсупова, будущего убийцу. Если, конечно, какие-нибудь партизаны времени не вмешаются. Или СЭПвВ. Те же яйца, только вид сбоку…»
А помощник по хозяйству уже нес дымящуюся яичницу, да сразу на четыре яйца.
Тут Жоржик уже не выдержал:
— Каллистрат, ты издеваешься?! Погубить меня вздумал? Но не таким же изощренным способом. Ты в курсе, что в Москве тринадцатого года не принято завтракать? — тут Бурлак в теле Ратманова вспомнил, из какого времени он прибыл и что чуть не проговорился, а потому поправился: — И в тринадцатом, и в четырнадцатом, и в пятнадцатом. Попили чайку с баранками, да и хватит!
— Все понятно, и не надо кричать, — прогундосил Каллистрат и унес еду.
