— Ну как зачем? Сначала чтобы проверить, без этого никуда: что ты можешь, как реагируешь на нестандартные ситуации и так далее и тому подобное.
— И что, оправдал я доверие, став вором-рецидивистом? — поддел подельника Ратманов.
Но тот пропустил укол мимо ушей:
— Во второй присест посылали уже более целенаправленно, накануне Романовских торжеств, охранять священную особу Его Императорского Величества…
— Вот молодцы!
— Ну и, конечно, чтобы добраться до меня. Это же очевидно, — устало улыбнулся Викентий Саввич. — Я не первый год замужем. Все понимаю. И они тоже знают, с кем имеют дело. Такая вот у нас честная дуэль! Кстати, Жоржик, у меня к тебе деловое предложение. Понимаю, что это может не вписываться в твои планы, но мне страшно хочется спать!
Откровенно говоря, Георгию хотелось ровно того же. Оставалось только придумать, как красиво выйти из положения: снять наручники и при этом не выглядеть проигравшим. Выход придумал уже главный дезертир из СЭПвВ:
— У меня к тебе деловое предложение, — повторил он. — Завтра с утра мы пойдем в банк, где, как я и обещал, положим деньги из клада Бугрова, чтобы потом, через сто с лишним лет, можно было снять огромную сумму с набежавшими процентами! И можно как угодно ко мне относиться, но все же признай, что я никогда не врал тебе напрямую.
Это было спорное утверждение, однако Георгию стало даже интересно, к чему тот ведет, и он решил дослушать.
— …И когда мы выносили мешки с Бугровским золотом из подклети старообрядческой церкви, я говорил, что ратмановская доля никуда не денется, а будет ждать его в будущем. Потом ты обиделся, не обнаружив сразу всех денег. Но, как видишь, я не соврал, осталось только отдать бумаги в доверительное управление, чтобы в будущем горя не знать.
— Эка ты завернул, — подивился Жоржик.
— Да… И вот теперь я вижу, что мой подельник по-настоящему… достоин! И не просто небольшой доли, как младший партнер, а как равный. Хочешь пятьдесят на пятьдесят? По рукам? Согласен? — и он позвенел своим кольцом от наручников.
— И зачем это тебе? — не поверил Георгий. — Груз с души решил снять?
— А хоть бы и так, — не исключил Двуреченский. — А еще я просто хочу спать!
— Ладно, но почему я должен тебе поверить? — не унимался Ратманов. — На этот раз?!
— Потому что я заявляю тебе официально: доля в пятьдесят процентов будет принадлежать не Двуреченскому, а Ратманову! А хочешь, даже и сам назови ту пропорцию от нашего клада, какую считаешь справедливой, и я соглашусь на твои условия! Ну а если обману — пусть Ратманов кроет меня какими угодно словами, проклянет, вычеркнет мое имя из истории, я готов ко всему! Только дай сейчас поспать!!!
Георгий знал, что Викентий Саввич опять мудрит и в любом случае выйдет сухим из воды. Однако рациональное зерно в его словах все-таки было. И про изменение пропорции будущего банковского вклада приятно было послушать, и спать обоим хотелось страшно!
— Согласен, — утвердил решение Ратманов.
— Отлично! — обрадовался хитрый Двуреченский. — Тогда можешь отстегивать свои причиндалы и идти спать!
— Не согласен, — Георгий в ответ лишь пересел в кресло по соседству с кроватью Двуреченского. — Я здесь посижу.
«Что, хитрая морда, вот это поворот, да?» — подумал Жора и в этот момент сильно собой загордился.
— Как скажешь, — был ответ.
Так подельники, не расставаясь ни днем ни ночью, скоротали свои вторые сутки в Америке. И, несмотря на не самую удобную позу в кресле, скованное запястье и затекшую правую руку, это была едва ли не лучшая ночь, проведенная Юрой Бурлаком в прошлом.
Он спал безмятежно, как младенец, гуляя до рассвета с Ритой. А после успел забежать домой, уже в будущем, созвониться и поделиться последними новостями с лучшим другом Петькой, увидеться с мамой.
В конце он снова услышал голоса работников морга. Санитары на службе СЭПвВ так и не приняли решения относительно необходимости новой инъекции, когда «труп» Бурлака неожиданно пошевелился, а потом и вовсе продемонстрировал средний палец.
— Ты видел? — ошалело спросил один из санитаров.
— Обычная судорога, — ответил второй, но в его голосе слышалось сомнение.
— Да он просто издевается над нами! Надо сообщить Дмитрию Никитичу!
Утром Георгий проснулся от звона цепи… Он был прикован наручниками к массивной чугунной батарее. Тогда как освобожденный от пут Викентий Саввич сидел в кресле, положив ногу на ногу, и безмятежно просматривал свежую американскую прессу.
— Так… — поморщил лоб Двуреченский. — «Зэ Нью-Йорк Таймс» сообщает, что русские люди по-прежнему ходят в валенках и редко пользуются достижениями техники. В статье о гигантских расстояниях в России отмечается, что путь между Москвой и Петербургом пешком занимает у русского крестьянина не меньше чем две недели.
Ратманов потряс кандалами. Но его пленитель как ни в чем не бывало продолжил чтение:
