Внутри домика оказались целых две комнаты. В той, что поменьше, было отхожее место, а также печка, умывальник и осколок зеркала на стене, тогда как во второй — гигантский сеновал. Умывшись холодной водой, беглецы упали в сухую траву и забылись мертвецким сном.
На новом месте Жоржик наблюдал ставший привычным ночной кошмар. Старые знакомцы: Монахов, Казак, Дуля, Геращенков, Каллистрат, Кисловский и Двуреченский в качестве вишенки на торте почти уже догнали его! Они все здесь, в городке Фармингтон, штат Коннектикут, в каких-то ста двадцати милях к северу от Нью-Йорка, докуда только и смогли добраться беглецы.
На этом галерея призраков из прошлого не заканчивалась. Сквозь ночную тьму проступали и исторические фигуры, с которыми Ратманов успел пересечься или просто читал о них в газетах: Вырубова с ее загадочной улыбкой, Распутин с его гипнотическим взглядом, Юсупов, Керенский, Протопопов, Брусилов…
Но впереди всех шел Геращенков, как символ длинной руки СЭПвВ. Его глаза со стальным блеском выглядели не менее устрашающими, чем наган в руке. Подполковник угрожал и обещал добраться до дезертира во что бы то ни стало!
— Сделать ему еще укольчик? — слышались голоса и из лаборатории будущего. — Вон как хорошо на пароходе схватилось, чуть сам концы не отдал! Зато теперь сидит в своей Америке на попе ровно и никуда не рыпается, ни в Древний Египет, ни в Японию эпохи Эдо… А, Дмитрий Никитич?
— Давайте, только быстро!
— Хм-м… Еще сопротивляется. Это уже не тот Юрик, что раньше. Но ничего, еще немного растворчика не помешает… Пока наши не подойдут…
Вскоре агенты-эвакуаторы нашли и участок американского фермера близ Фармингтона, и отдельно стоящую лесную хижину. Стрельба… Кровь… Крики… Кошмар…
А утром следующего дня Георгий уже не во сне, а наяву обнаружил над собой зловещий силуэт с револьвером в руке. Правда, перед ним стоял не агент СЭПвВ, вернее, недействующий сотрудник. И сцена зеркально повторяла ту, что однажды уже происходила в каюте «Царя». Только тогда над Двуреченским возвышался с «веблеем» Ратманов, а теперь все было ровно наоборот.
— Дежавю, — констатировал Жоржик. — И что ты этим хочешь сказать?
— Не думал, откровенно говоря, что до этого дойдет так быстро, — ответил Викентий Саввич. — Но, как и обещал, отправляю тебя в будущее.
— Ой ли? — Георгий попытался встать.
Но Двуреченский жестом свободной руки предостерег Ратманова от резких движений, продолжая держать его на мушке.
— Значит, решил отправить меня домой насильственным способом?
— Зришь в корень, Гимназист, — подтвердил Двуреченский и отчего-то сглотнул слюну, как будто сильно переживал в этот момент.
— А что ты нервничаешь? Все же идет по плану, — усмехнулся Ратманов. — Чик, и все! Или я чего-то не знаю? И обычная практика насильственного перемещения во времени может и не сработать? А кстати, почему именно насильственная? Может, лучше зачитаешь числовой код?
— Нет. Одним кодом тут не обойдешься. Код иногда дает сбои. Эта штука понадежнее.
— Понятно, что понадежнее, я сам же ее и чистил, и заряжал, — подтвердил Георгий, кивнув на револьвер в руке оппонента.
— А я перезаряжал.
— Никому не доверяй и проверяй! — напомнил Ратманов девиз Двуреченского.
— Да. Но заболтались мы с тобой, — Викентий Саввич отчего-то не был расположен к общению.
— Да погоди ты! Совсем забыл, есть же еще один способ. Неужто у тебя нет с собой инъекции Геращенкова, хотя бы маленькой баночки, а?
— Нет, — отрезал Двуреченский, — как-то не захватил с собой. Но ты много болтаешь!
— Что ж еще мне прикажешь делать?
— Встань… это… спиной ко мне… — Двуреченский тяжело дышал.
— А может, сразу к стенке? — Георгия прошиб нервный смех. — Тебе, думаю, не привыкать? В тридцатые годы ты уже служил в органах или еще нет?
— Дошутишься, Ратманов. Говорю же, встань ко мне спиной, — устало попросил Двуреченский.
— То есть сейчас ты проделаешь мне дырку в затылке, и я преспокойненько проснусь в кабинете Геращенкова в Москве две тысячи двадцать третьего года? — Ратманов как будто заговаривал Викентию Саввичу зубы.
И тот тоже это понимал. А потому не выдержал:
— Да заткнись ты уже, Ратманов! Руки за голову! Лицом к стене! — скомандовал он.
Однако Жорик неожиданно проделал почти акробатический трюк, на ходу вытянул из копны сена «смит и вессон» — еще один пистолет, о котором кто-то мог уже и забыть, — и направил ствол на Двуреченского.
И вот они стояли друг против друга, с взведенными курками, как два ковбоя на Диком Западе. Пат. Ничья. Почти что мексиканская дуэль[76].
— Вот гаденыш, — прокомментировал Викентий Саввич.
— А ты думал, просто так избавишься от подельника, завладеешь его, то есть моими, последними деньгами, пустишь ему, то есть мне, пулю в голову, да и дело с концом? А куда уж потом попадет моя душа — дело десятое! Свою часть клада Бугровых Двуреченскому даже не придется забирать из банка, все положено на имя Бермана-Ратманова… И эти накопления ты приберешь потом, когда для начала вернешься в будущее, а оттуда — снова в прошлое, но только уже не в свое, а в мое тело.
