— Посмотрим теперь, что пишет о нас «Нью-Йорк Уорлд». Семья российского императора окружена нитями заговора. Так, фрейлина Анна Вырубова представляется не только самой приближенной фигурой к императрице Александре Федоровне, но и ключевой фигурой заговора российских анархистов, — здесь Двуреченский сделал паузу, чтобы отпить еще кофе, и, причмокивая, добавил: — А вот это даже похоже на правду…
Следом он прочитал и про Распутина. Якобы знаменитый старец умеет двигать своим демоническим взглядом даже мебель. А со ссылкой на неназванного американского дипломата в Санкт-Петербурге утверждалось, что тот лично наблюдал, как Распутин вышел на улицу в дождь и вернулся совершенно сухой.
— Да, выходить сухим из воды — редкое умение, — подал голос Георгий и потряс цепью в третий раз.
— А, Ратманов, не спишь?
— Думаешь, самый умный, да?
— Иногда посещают подобные мысли, — признался Двуреченский.
После этих слов Жоржик выплюнул заранее припасенный за щекой небольшой ключ и быстро освободился с его помощью от наручников.
— Этого тоже следовало ожидать, — заметил Двуреченский, переворачивая страницу газеты. — Все одно и то же, во все времена пишут про нас одинаково!
— Но, кажется, мы собирались с утра в банк?
— Точно! Спасибо, что напомнил. Допью только местный кофий, и я весь твой!
Однако закончить дезертиру не дали. Из коридора послышался шум. Какие-то люди последовательно дубасили в каждую дверь на этаже и, представляясь сотрудниками Бюро расследований, требовали впустить их внутрь. Сомнений в том, что СЭПвВ уже совсем близко, не было, пожалуй, ни у кого. Особенно когда очередь дошла и до двери номера Двуреченского:
— Откройте, именем закона!
Тогда инициативу взял на себя Ратманов:
— Сколько этажей в «Савое»? — шепнул он соседу.
— Пятнадцать.
— А мы на каком?
— На четырнадцатом…
— Нормально!
Георгий выдохнул, отдернул занавеску и первым вылез на узкий уступ под окном. Двуреченский колебался, но тоже недолго. Успев прихватить с собой чемодан, вцепился другой рукой в руку Ратманова и гуськом двинулся вслед за ним. В этот момент они выглядели как настоящие напарники, готовые не только работать, но и умереть вместе.
— Ты не помнишь, какое по счету окно ведет в холл? — спросил Георгий.
— Без понятия.
— Кажется, вон то!
Без небольшого везения тоже никуда. И, испытав невероятные эмоции от высотной прогулки с панорамным видом на Центральный парк, подельники завалились в коридор гостиницы. Двуреченский тяжело дышал. Он думал дождаться лифта, но уже совсем рядом слышались топот ног и окрики местных «жандармов».
— Вниз, по лестнице! — скомандовал Ратманов.
После чего они на максимально возможной скорости преодолели четырнадцать пролетов. И под конец Викентий Саввич, чье немолодое тело к тому же было отягощено многочисленными болячками Гнойного, едва не испустил дух. Но он по-прежнему был верен себе и прижимал к груди чемодан с деньгами.
Покидали «Савой» через служебный вход, благо Двуреченский заранее изучил пути отхода. А оказавшись на улице, не останавливаясь, запрыгнули в такси.
— Куда едем? — недоверчиво спросил водила.
Ратманов ткнул Двуреченского локтем в бок, чем доставил ему еще большие страдания.
— Перекресток Бликер-стрит и Лагардия плейс, — пролепетал бывший инспектор СЭПвВ.
Но даже когда вышли в нужном районе и встали перед вывеской «Бэнк оф Америка», старший подельник все еще не мог прийти в себя.
— Твой выход, Викентий Саввич, вернее вход, — заметил Жора. — Я все понимаю, но, кажется, более ответственного момента, чтобы положить все деньги в банк, уже не будет.
— Знаешь что, — покачал тот головой, — посмотри на меня… Куда я пойду в таком состоянии?
— Бросим дело, ради которого проделали путь в десять тысяч километров, да и дело с концом?
— Ни в коем случае! Вместо меня в банк пойдешь ты и оформишь все на свое имя!
— Вот это поворот. И ты так просто мне это позволишь? — в этот момент Жоржику стало даже жалко напарника.
— Иного выхода не вижу. А уже потом соображу, как переправить мою часть денег с твоей помощью, хоть бы даже и через будущее.
Ратманов поотнекивался для порядка, но делать нечего, пришлось принять план Двуреченского. Видно было, что последний не хотел отдавать чемодан с ценными бумагами и ассигнациями Георгию, но сделал над собой очередное усилие и снабдил подельника необходимыми инструкциями: о том, как открыть счет, отдать их общие накопления в доверительное управление и договориться о том, что когда-нибудь вкладчик либо его наследники придут в любой филиал «Бэнк оф Америка», скажут пароль «барон Штемпель» и заберут все причитающееся, да еще и с процентами!
— Баррон Стэмпэл? — не понял менеджер по работе с важными клиентами.
— Ба-рон Штем-пель, — несколько раз выговорил по слогам попаданец.
— О’кей, — последнее, что он услышал от работника банка.
А потом вышел из отделения с небольшим квитком вместо чемодана и помахал им перед носом Двуреченского, который сидел на лавочке под типичным нью-йоркским платаном:
— Молодец, Гимназист, моя школа! — прокомментировал тот.
