Боль и жар Лорк перестал чувствовать почти сразу, и тут же протянул другую руку. Наверное, пленник не рассчитывал на хорошее отношение и заранее старался расположить к себе одного из похитителей. Поэтому Лорк поспешил его успокоить.
— Тебе не причинят зла, жрец. Отец сказал, тебе приготовят богатый шатер и дадут в услужение лучших рабов.
Тот пожал плечами. Похоже, пленника не волновали ни рабы, ни богатство. А может быть, он не верил словам Лорка. Или ему было все равно.
Сыр и лепешку жрец все-таки съел. Запил водой, вытер губы ладонью и лег в траву, глядя в безоблачное небо. Лорк сел рядом, добровольно взяв на себя роль сторожа, пока братья умывались в реке, с удовольствием избавляясь от забившейся повсюду пыли. Лорк тоже собирался выкупаться, но не знал — можно ли это делать после лечения. Смесь засохла тонкой ломкой коркой, которая неминуемо отвалится, едва возьмешься за повод. Тогда, наверное, все начнется снова — боль, лихорадка и жар в ладонях. Так что Лорку хотелось продлить состояние покоя как можно дольше.
А еще его любопытство будоражил пленник. Который смотрел на солнце не щурясь, дышал ровно и не выказывал страха. Хотя бояться ему действительно было нечего — на земле огненного Го мало кто рискнул бы убить жреца или его ученика. Ни ваи, ни морты не стали бы навлекать проклятье на себя и всех потомков до скончания мира. Певцы, забредавшие в стойбища, иногда рассказывали о таких безумцах: их участи не позавидовали бы даже отверженные корды — одинокие бродяги, питавшиеся падалью.
Из раздумий Лорка вырвал окрик Рагана.
— Поднимай свой зад, пора ехать!
Лорк встал и посмотрел на лая. Тот уже сидел, все с тем же отстраненным выражением лица. Трястись на хабтагае Рагана ему, кажется, не хотелось, и Лорк неожиданно для себя предложил:
— Пусть он едет со мной, Раган. Нур бежит ровнее, чем твой Тобай. К тому же он моложе, и горб у него мягче. Мы сможем ехать дольше — жрец не устанет, — и вернемся в стойбище раньше.
Лорк видел: брат сомневается, стоит ли доверить такое важное дело ему, и добавил:
— Если хочешь, можешь его связать, но это ни к чему. Свободный он будет лучше держаться.
— Забирай, — Раган махнул рукой. — Охота тебе возиться и следить, чтобы жрец не свалился на землю — дело твое.
Он еще что-то добавил, неслышное и обидное — Бесан и Марак громко захохотали, — но Лорк уже повернулся к встающему пленнику.
— Идем со мной, я помогу тебе сесть на Нура. Только не пробуй его увести — он все равно слушается только меня.
04.01.2013
3.
Самоуверенность Неотданного насмешила бы Маатана, если бы он был приучен смеяться над чужими ошибками. Но он молчал, соблюдая условия ритуала, хотя и понимал уже — Посвящения не будет. Правитель со свитой приедут к пустому лайдо, где обнаружат только разбежавшихся овец. Выйдя за пределы Круга до Посвящения, Маатан потерял право считаться преемником Ото-лая…
Конечно, он мог воспользоваться наукой учителя: хватило бы двух слов — и дерзкие кочевники полегли в траву, подобно сбитым птицам. Но нарушение обета молчания закрыло бы Ото-лаю путь в Нижний мир, заставив его душу скитаться между куполом небес и землей мертвых, а этого Маатан никак не мог допустить. К тому же подобное неуважение по отношению к ушедшему жрецу лишало ученика возможности вообще когда-либо занять место в Круге.
Сами того не зная, похитители не оставили Маатану выбора: что бы он ни совершил в момент нападения, все было плохо. Единственное, что Маатан мог сделать — выбрать из двух зол меньшее. То есть молчать, храня верность учителю и его последней воле.
Наверное, стоило злиться на глупых мортов, одним махом перечеркнувших всю его жизнь. Но Маатан почему-то не злился. С неожиданным смирением принял он новый удар судьбы и со сдержанным интересом вглядывался в непонятных, всегда таких далеких от жрецов людей. Наблюдал за их привычками, повадками, взаимоотношениями…
Неотданного остальные явно не любили, но почему-то не прогоняли. Хотя он даже внешне отличался от них. Маатан искоса снова окинул взглядом чернокожего — мальчик был красив. Не по-здешнему, не по-мортовски и даже не по-ваевски, но красив. Гибок, строен, голубоглаз… А еще он был сердоболен — тоже не по-здешнему. Мало кто в Вай проявил бы внимание к нуждам ученика или жреца. Да, их не трогали, их боялись, их щедро кормили и одаривали, если приходилось преодолевать Круг в какую-либо сторону, но ими брезговали.
— Не думай о людях. И не жди от них благодарности. Они все равно никогда не поймут, — учил Ото-лай.
И Маатан привык относиться к редко видимым им ваям, как к овцам в своем загоне — пьют, едят, блеют, приносят мясо, сыр, молоко, ты должен заботиться о них, но они слишком глупы, чтобы ждать от них чего-то хорошего в ответ. Каких-то чувств…
