В шатер Лорка не позвали. Да он и не ждал приглашения. Сыну рабыни не пристало сидеть на одной кошме со старейшинами стойбища, пусть у него и были на это все права.
Нос Нура пересох, и Лорк повел хабтагая к колоде, полной воды. Он привык, что о Нуре никогда не заботятся рабы, приставленные к животным. Лорк всегда сам чесал его шерсть, выбирал колючки, поил и кормил. А однажды даже вырезал нарыв на крупе Нура. Наверное, так получилось и лучше: хабтагай ходил за Лорком подобно псу и при случае мог затоптать некрупного хищника, защищая хозяина.
Обтерев Нура травой, Лорк спутал его передние ноги поводом, хотя в этом не было особой необходимости, и отправился в свой шатер, который делил с несколькими молодыми воинами племени. Все они были детьми невольниц, и с ними Лорк чувствовал себя на равных.
На кошме у очага сидел только Тарс, остальные, видимо, шатались по стойбищу или проводили время с женщинами. Лорк опустился рядом с другом, протянул руку к котлу и ухватил пригоршню теплых зерен.
Тарс покосился на него.
— Как?
— Слава Го, — коротко ответил Лорк и сунул зерна в рот.
— Хорошо, — кивнул Тарс.
Гадая, о чем отец и старейшины говорят с Маатаном, Лорк растянулся на кошме, лениво глядя в огонь. До похищения он никогда не видел жрецов, и ему не с кем было сравнивать, но немногословный и, очевидно, не злой пленник Лорку, в общем-то, понравился. Во всяком случае, лай обращался с ним лучше, чем братья, и даже залечил руки. А еще — избавил от необходимости искать растопку для костра. Чудесный порошок исправно горел каждый вечер, согревая путников, не гас от ветра и утренней сырости. Жаль, что такой порошок Тогомо даровал только жрецам. Высушенный и перемешанный с сухой травой помет хабтагаев давал больше вони, чем тепла.
Полог откинулся, и Лорк приподнялся на локте. Вошедший Бесан сощурился, презрительно оглядев выцветшую занавесь и вытертую кошму.
— Жрец хочет поставить свой шатер, служение запрещает ему пользоваться чужим. Иди помоги, отец велел.
Лорк не сомневался, что помогать Маатану отец отправил не его одного, но ничего не сказал. Братья нередко сваливали на него свою работу, но это, скорее, служило своеобразным признанием родства. Никому чужому они не стали бы передоверять поручения Нотон-куна. И хотя вставать с мягкой кошмы очень не хотелось, Лорк все-таки поднялся и вышел наружу.
Жрец уже распустил завязки своего тюка и выложил на землю туго скатанное войлочное полотнище. Лорк приблизился, присел на корточки.
— Отец сказал, тебе нужна помощь. Я принесу жерди и помогу закрепить войлок.
— Жерди не нужны, — Маатан достал из середины свертка несколько упругих толстых прутьев. — Если Го будет милостив, я выращу основу для шатра прямо здесь. Хочешь посмотреть?
— Хочу, — Лорк опустился на землю. — Ты вырастишь их колдовством?
— Силой, — жрец начертил на земле круг. — Я сказал куну, что на полет стрелы вокруг не должно быть любопытных глаз, кроме твоих.
— Я вижу, что никого нет, — Лорк кивнул. — Но подумал, братья просто не захотели тебе помогать.
— Братья? — Маатан покачал головой и воткнул прутья в землю. — Нет, им нельзя. Никому нельзя, только тебе. У тебя знак, хотя тебя и не отдали жрецам.
Лорк взглянул на свою руку.
— Боги ошиблись...
Маатан опять покачал головой.
— Боги никогда не ошибаются, морт. Они отмечают избранных для служения, когда на плаще Заришах горит Камень Чин. Их взгляд может упасть не только на земли вай.
Лорк благоразумно не стал возражать — Маатан наверняка знал о служении намного больше любого морта. Другое дело, что самому Лорку знак не приносил ничего, кроме неприятностей. Поэтому вместо бесполезных разговоров он раскатал на траве тяжелый войлок и принялся пропускать кожаные завязки сквозь отверстия. Краем глаза он следил за Маатаном, сосредоточенно бормотавшим что-то в центре круга. Лорк не понимал ни слова, наверное, это был какой-то тайный язык, дарованный жрецам богами.
Сначала ничего не происходило, но потом Лорк заметил, как воткнутые в землю прутья дрожат и увеличиваются. Земля рядом с ними тоже подрагивала, точно там стремительно росли корни. Лорк подобрался ближе, прижал ладонь и пальцами ощутил живое быстрое движение.
— Это колдовство? — он повернулся к довольному Маатану.
— Да, — ответил тот и погладил один из прутьев, уже доросший до груди. — Шатер в лайдо стоит от Посвящения и до ухода лая — всегда на одном месте. Его можно вырастить только один раз.
— Тогда ты напрасно вырастил его тут, — Лорк покачал головой. — Мы уйдем отсюда, как только снежный великан Тан выпустит из своих пещер зимние ветры. Или даже раньше, если отец решит идти на Ойчор. Тогда тебе придется бросить свой шатер. Или ты нарежешь новые прутья?
— Не знаю, — Маатан оглядел получившийся высокий — в два человеческих роста — частокол. — Я попробую, хотя так никто никогда не делал.
Вдвоем они стянули вершины прутьев и туго связали их кожаным ремнем, а затем начали натягивать на них войлочное полотнище. Когда работа была закончена, Лорк сел на землю и потер ноющие ладони о штаны.
— Кто помогает жрецам ставить шатер в лайдо?
