Через несколько часов, с наступлением сумерек, я окончательно обессиливаю. Лама, ушедший довольно далеко вперёд, кричит, что дальше выдвинемся с рассветом, пора готовить ночлег. Сил не остаётся даже на улыбку. Пока добираюсь до спутника, путаясь в ногах и волоча за собой рюкзак, весь потрёпанный и перепачканный, Лама успевает наломать ветви – основу будущего шалаша. В таком мы проводим каждую ночь после начала похода. Сверху накидывает пушистые сосновые лапы. Внутри уютно, тепло, правда, свет практически не проникает сквозь редкие щели. Но утром, если погода не испортится окончательно, шалаш зальёт светом восходящее солнце.
Нехитрый ужин возвращает силы. Я устраиваюсь удобнее, укрываюсь длинным свитером, который нашла в рюкзаке. Слушаю, как шуршит среди стволов на улице ветер. Лама весь вечер задумчивый, словно гнетёт его что-то.
–Как мы найдём их?– спрашиваю тихо. Я не уверена, что правильно разгадала его замысел, потому и не называю тех, к кому идём. И отчасти потому, что страшно. Но Лама понимает меня. Долго молчит, то ли не желая отвечать на вопрос, то ли не зная, что сказать.
–Они сами найдут нас, Сель,– говорит он спустя долгое время, когда почти засыпаю.– Сами. И, может, гораздо быстрее, чем мне бы того хотелось,– добавляет еле слышно.– А теперь спи.
Кто-то хватает меня за плечо. Вскрикнув, пытаюсь вырваться. Рот накрывает сухая ладонь.
–Тише,– успокаивающе звучит знакомый голос над ухом.– Это я.
Лама убирает руки, убедившись, что сказанное доходит до меня.
Я сажусь, подтягиваю к себе колени. Лама чем-то встревожен. Оглядывается постоянно на вход, будто снаружи стоит кто-то.
–Возможно, я ошибаюсь…-он машет рукой и перебивает сам себя.– Да нет, какая там ошибка! Мы забрели туда, куда приходить не следовало. Когда-то давно неподалёку действовал завод…
–В лесу?– перебиваю я удивлённо. Может, это продолжение сна?
–Да. Это был засекреченный объект. Точно не скажу, чем там занимались. То ли разработка оружия, то ли опыты ставили. Неважно. Но потом его закрыли, деятельность признали незаконной. Но приборы никто не демонтировал, всё осталось на своих местах. Сам завод пришёл в запустение, большей частью здание разрушено. Но последствия до сих пор дают о себе знать. Воздух заражён на несколько километров вокруг. Подышишь им час – останутся головные боли. Несколько дней – будешь умирать. Медленно, но верно и мучительно. Мы провели здесь меньше суток. Правда, зашли довольно далеко от границы… Видимо, я потерял вчера от усталости ориентиры, я не хотел заводить тебя сюда, Сель!
Он бросает на меня короткий виноватый взгляд. И так же быстро отводит его в сторону. Я настораживаюсь, предчувствуя, что вскоре услышу что-то гораздо более неприятное.
–Ты чего-то не договариваешь,– качаю я головой.
–Да,– горько шепчет он.– Я вёл тебя четыре дня. Четыре дня ты шла за мной, не зная ничего: ни к кому мы идём, ни куда.
–Да, это так,– соглашаюсь я с ним.– Но ты обещал, что в своё время я всё узнаю.
Он кивает.
–Но сейчас, полагаю, время пришло?
Вместо ответа он ослабляет на левом ботинке шнуровку и скидывает его, закатывает до колена вверх штанину. Только в первое мгновение я не понимаю, что он хотел сказать этим. А потом понимаю. Отшатываюсь в ужасе, глотаю с трудом воздух. Теперь он не отводит взгляда, но невозможно прочесть в нём что-то. Он просто смотрит, пристально, твёрдо. Изучает мою реакцию.
–З-заб… лудший…– выдавливаю из себя с трудом.
Чуть ниже колена у Ламы татуировка: идеально ровный круг, внутри перекрещенные символы, по внешней стороне идёт плетение незнакомых букв. Он вдоволь даёт мне насмотреться, а после медленно опускает штанину и натягивает ботинок.
–Заблудший,– повторяю я увереннее. Вместе с голосом приходит возмущение.– Ты вёл меня сюда, в эту чёртову даль, чтобы показать мне татуировку?! Ловко же разыграл испуг на складе, заметив рисунок на моей руке! И что теперь, что дальше? Оставишь тут, в своём заражённом воздухе, чтобы не раскрыла никому твою тайну?
Он морщится от крика, смотрит исподлобья и качает головой.
