Захожу вслед за ним внутрь, дверь возвращается на место. Стены пусты, ни кнопок, ни экранов. Он вновь прислоняет пластину. Несколько секунд ничего не происходит, а потом чувствую внезапно, как уходит из-под ног пол, а я словно повисаю в пространстве. Хватаюсь, чтобы не упасть, за стены, но рука проходит сквозь поверхность. Там, за границей, она становится прозрачной, расплывчатой. Смотрю в изумлении, опасливо шевелю пальцами – поддаются. Но я не ощущаю их, словно там – не я, не моя часть.
–Как?– хочу спросить, а голос не слушается, срывается на крик.– Как?!
Непроницаемая маска смотрит на меня. Улыбается? Раздражена? Человек протягивает руку и отводит мою. Пальцы обретают чувствительность. Провожу по ним – лёгкое покалывание, как от хвои.
–Не делай так больше,– просит он.– Довольно увлекательно поначалу, согласен. Но может оторвать.
Глотаю тяжёлый комок, возникший в горле, и придвигаюсь на всякий случай поближе к спутнику. Невольно: я не определилась, насколько можно доверять тем, кто принёс меня сюда.
–Так когда точно она у тебя появилась?
–Что?– поднимаю глаза на проводника, он легонько стучит пальцами по своему запястью.– В самом начале лета.
–Твои слова о поезде – правда?
–Да,– киваю задумчиво, снова разглядывая таинственный рисунок. Сколько хлопот он доставил. Разъяснится ли сейчас хоть что-то?– Я раньше жила в Городе. Порой хотелось вырваться, почувствовать… свободу. Что никто не властен надо мной. Что могу уйти, куда упадёт взгляд, могу остановиться, повернуть назад, залезть на дерево, закричать громко. Выбраться было не так просто, в открытую на поезд не сядешь. Но есть другой путь, через цветник. Там калитка, для охраны. Я сумела подобрать ключ, а иногда приходилось пролезать под забором. Потом оставалось незамеченной перебежать поле и вскочить на поезд.
–На ходу?– с откровенным недоверием спрашивает он.
–Да, он редко успевал набрать скорость, главное – не упустить момент. Однажды не рассчитала силы и сорвалась. Было больно,– морщусь еле заметно, снова ощутив во всём теле боль. Именно тогда Эрик узнал обо всём: скрыть перелом ребра едва ли удалось бы. Мысли о брате рождают тяжёлое чувство в груди, но я отталкиваю воспоминания. Настоящий момент – ничего другое не должно для меня существовать.– Каждый раз спрыгивать приходилось в новом месте. Было единственное условие – не пересекать границу.
–То есть свобода всё равно оставалась условной?
–В некотором роде. Но мне этого хватало.
–До определённого момента,– шлем смотрит на меня, склонив голову к плечу.– Иначе бы ты не пересекла границу. Я прав, тебя за это изгнали? Впрочем, можешь не отвечать, их фантазия оставляет желать лучшего.
–Да,– меня удивляет его осведомлённость.– Это озвучили в качестве официальной причины. Но их доказательства лживы. Я рассчитывала опровергнуть их. Только вот вышвырнули меня в лесу.
Из-под маски слышится мягкий смех.
–Вот уж правда неожиданность,– соглашается он. И вновь возвращается к интересующему вопросу.– Её сделали во время одной из вылазок?
–Да, в тот раз я уснула случайно. Когда проснулась, никого не было. Но кожу жгло, и рисунок не дал списать случившееся на сон.
–Кажется, я знаю, кто поможет нам.
Подъёмник давно прибыл на нужный этаж, и во время разговора мы шли по полутёмному коридору. Дверей по пути встречалось мало, и сейчас мы остановились возле одной из них. Спутник пропускает меня внутрь, а сам задерживается у входа, вполголоса с кем-то говоря.
–Марк, будь добр, загляни в сто семнадцатую.
Он закрывает дверь, садится на стол, а мне указывает на кресло.
–Я Фил.
–Селина. Сель,– поправляю себя сразу же. Полным именем меня называли только в школе. И мама, когда сердилась. И задаю, наконец, давно мучающий вопрос,– А этот шлем… ты можешь без него?
–Без него? Это мои глаза и уши. Но если тебя так напрягает…
Он проводит по нижней части маски, стекло поднимается, открывая лицо. Смотрят в упор тёмные глаза. Но в них нет ничего отталкивающего, и я немного успокаиваюсь. Фил старше моих друзей с лагеря и даже старше Эрика. Наверно, он был бы ровесником моей мамы, останься она в живых.
–Спасибо,– улыбаюсь я ему.– Так лучше.
Комната, куда мы пришли, небольшая, шагов восемь от стены до стены. Рядом с креслом продолговатый стол, сев на него, Фил отодвинул в сторону несколько тонких металлических прутьев. Одни короче, другие длиннее. На конце каждый из них закруглён. Интересно, для чего они? От размышлений отрывает новый человек, вошедший к нам.
–Подними шлем, Марк,– просит его Фил, а я забираюсь глубже в кресло. Что-то подсказывает, сейчас разрешатся некоторые из моих тайн.– Скажи, ведь ты был в Городе последнее весеннее и первое летнее дежурство? Если память не подводит, тогда ты проходил обучение. Смотри в глаза, пожалуйста.
Откуда в мягком прежде голосе столько стали?
–Я давно тебя знаю. Забитый поначалу, ты быстро освоился и стал неугомонным, всё время творил разные шалости. Но зачем ты сделал это? Сель, покажи руку.
