Отступники (СИ) полностью

— У меня два имени. Первое — это Потрошитель Воинов и Всех тех, Кто Считает Себя В Праве Мучить Беззащитные Манекены. Ненавижу воинов и портных. А второе… Олечуч. Олечуч — это чучело наоборот. Я, конечно, мог бы выбрать себе и человеческое имя, но представьте только, что будет, если я встречу воина, который окажется моим тезкой. О, я этого не переживу! Не хочу иметь ничего общего с этими тварями подколодными.

Мы с Ремом уже собрались уйти не попрощавшись.

— Слушайте, — протянул вдруг Олечуч с подозрением, не сулящим ничего хорошего. — Вы случаем не воины?

Я сверился с инстинктом самосохранения. Инстинкт перестал надрывно визжать и просипел, отчаянно жестикулируя: «Кто угодно только не воин. И не портной!» Я благодарно ему кивнул и ответил:

— Нет, Олечуч, мы не воины. Во всяком случае, никогда профессионально этим не занимались.

— И не мучили моих братьев и… кхм… сестер? — наседало чучело.

— Я — нет, — открестился я. — А ты Рем?

Рем поднял на меня безумные глаза. В них отчетливо читалось желание напиться в хлам. Потом мой отважный сухолюд взял себя в руки, и ответил небрежно и снисходительно:

— У меня под рукой всегда были настоящие цели. Зачем бы я стал изгаляться над куклами? По-моему, это для извращенцев.

— Великолепно, — мрачно прошептал Олечуч. — Какие достойные слова! Обидеть безмолвный манекен может каждый. И эти твари этим пользуются! Но постойте, для чего же вы тогда хотели вооружиться?

— Да, Престон, поведай нам, — мстительно мяукнул Рем.

— Там, дальше, в коридоре, сидит какое-то идолище с языком длиннее, чем список твоих баб! — пояснил я. — Я просто хотел внушить ему, что о человечину можно обломать зубы!

— А, так это же Проглот, — Олечуч хрипло замеялся. — Он живет здесь столько же, сколько и я. Уха-о! Удар Огненного Мизинца должен проникать прямо в пупок! Кия! Проклятье-е! Кия! Меня мучат воспоминания… Проглот, да. Зубов у него нет. Всю свою добычу он глотает целиком. Обхватывает языком, а потом проталкивает себе в глотку. Не знаю, кем он был раньше, превращение происходило стихийно.

И Олечуч, тяжело замолкая, хрипя и неразборчиво вскрикивая, поведал нам историю мешка с листьями.

Говоря короче, раньше здесь хранилось огромное количество сокровищ. Это оружие и доспехи — жалкие остатки былых залежей роскоши. Дорогие ковры, кувшины, золото, камни и прочая дребедень — все это валялось нескромными кучами. И, где-то далеко от Олечуча с оружейными стойками, расположился небольшой зверинец. Там были звери, которые долго могли обходиться без пищи и воды. Когда Олечуч осознал себя как личность, и смог понять все то, что увидел с того момента как ему поставили последний стежок на брюхе, все здесь уже стояло на ушах. Невообразимые твари боролись за свое существование. Они жрали друг друга и пытались размножиться, но — тщетно.

И только Проглот ничем таким не занимался. Он спокойно сидел в темноте и глотал павших. Иногда заглатывал кого-нибудь своими силами. Очевидно, он выжил потому, что не привлекал к себе внимания. Ну и потому, что мог жрать все что угодно. В то время как остальные твари чахли от голода и жажды, Проглот поправлялся коврами, золотом, кувшинами, инструментами, и прочими сундуками. Так он стал сильнейшим монстром, и в скором времени остался один.

— Он помог мне забраться наверх, — сказал я, покрываясь холодной испариной. — Я залез по его языку.

— И он вас не проглотил? — изумился Олечуч. — Странно. Хотя, он ведь тоже не дурак, должен понимать, что вы наша единственная надежда.

— Надежда на что? — спросил Рем.

— Видите ли… — начал Олечуч напряженным голосом. — Ужасное зло пробудилось здесь. Судьба избрала вас, чтобы вы сразили его. И спасли ве-е-есь мир.

Очевидно, мы с Ремом выглядели полными противоположностями нормальным героям.

Олечуч неприятно рассмеялся и сказал:

— Это ничего, я просто шучу. Кхм. Да, пошутил. Нет, в действительности мы просто хотим отсюда выбраться. Да, и уже довольно давно. Представьте себе, что вы первое в мире тренировочное чучело, которое может отомстить за своих убитых и искалеченных братьев и… кхм… сестер. И в то же время вы наглухо замурованы черти-где. А? Чувствуете иронию? Это вам не подавиться персиковой косточкой на собственном столетнем юбилее. Это жестокая пытка.

Мы с Ремом переглянулись.

— Так чего ты хочешь? — осторожно спросил я.

— Чего я хочу? — переспросил Олечуч. — Чего? Я? Хочу? Я хочу потрошить каждого, кто истязает беспомощных. Вспарывать их животы, разматывать кишки, насыпать в образовавшуюся полость песок и опил, а потом дубасить палкой. Но это лишь основная линия моего плана. В действительности он комплексный. Кия! Горло-диафрагма-колено! Кия! Но сначала нужно освободиться.

Я даже моргнуть не успел. Слабо звякнул каленый металл, брызнули разорванные звенья, и Олечуч предстал перед нами освободившимся. Он, кряхтя, разминал конечности, и одновременно искал что-то на стойках.