В конце концов, его мана могла оказаться слишком большой для сосуда и просто… Разорвать его к примеру?
Госпиталь Рубина
Эвелин покоилась в одной из палат, спала беспробудным сном. Врачеватели говорили, что в её состоянии — очнуться невозможно. А свидетель, Юджин Грант, рассказал: в тот день, когда мир нахлынула тёмная энергия, мана, то юная Принцесса защитила Гранта своим телом, создав нечто вроде щита из светлой маны, на что служители церкви возражали:
— Такое невозможно! Святая магия такого уровня доступна лишь архиепископу!
Они думали, что светлая магия изучается только у них, они не знают, что на таком уровне изучения находится половина всех тех, кто начинает её изучение. Церковь уже давно утратила право своего голоса.
— И тогда она потеряла сознание и… — тараторил Юджин, не обращая внимания на людей в храмовых одеждах.
— Всё хорошо, мальчик мой, — говорил главный целитель.
Той же ночью она проснулась от яркого света, что витал в её палате. Сначала она подумала, что солнце в этот день такое яркое, и лишь потом поняла, что находится в закрытом помещении.
Пред ней, в её кровати, предстали изображения животных, что она рисовала раньше, они бегали, прыгали, в конце концов исчезая в одном из прыжков. Но наблюдая за этим всем, она услышала чей-то голос, призыв.
«…
Она подорвалась со своей кровати, выбежав из палаты в одном халате и проигнорировав радостный возглас Юджина и его попытку накинуться с объятиями.
Эвелин чётко видела чёрную, склизкую нить, что была рядом с нею. И она чувствовала вселенское отвращение к ней.
То был какой-то подросток, ерзающий в кровати, старающийся высвободить из под одеяла. Ему было так жарко, что он будто бы вот-вот взорвется, однако, Эвелин, будто бы зачарованная знала, что ей нужно делать.
Свечение появилось в её указательном пальце, а позже растеклось по всей ладони, она провела ею над телом парня, в конце концов приложив свою нежную руку к его горящему лбу.
Он затрясся, застонал от боли, а позже начал истошно кашлять, да смотреть со страхом смерти в глазах, будто бы думал, что всё, пришёл его жизни конец, а какой — подавился чем-то!
Зашедший Юджин, который успел задохнуться, пока бежал за Эвелин в соседнее крыло в какую-то палату, словил прямо в лоб вылетевший из горло парня-подростка камешек.
И пока оно куда-то не укатилось Эвелин, снова проигнорировав Юджина, точнее то, что он упал безс сознания, бросилась за катящемся чёрным прозрачным камешком, внутри которого светился какой-то красный кристал.
— Зерно болезни, — тихо сказал Эвелин, — Уже начал прорастать…
Часть 18
Она доставала их одно за другим, не спала целыми ночами, игнорировала все попытки остановить её и продолжала доставать чёрные камни — зерна болезни. Пока врачи разводили руками, мол, впервые такое видят — Принцесса Эвелин фон Краун лечила каждого пациента поступающего с такими симптомами.
В ту же ночь её назвали гением медицины, церковной магии; а надо вам сказать, что благодаря этому Церковь точно получит право голоса на переговорах между королями, но Эвелин это не заботило, она решила, что будет винить себя в этом позже.
Врач Эвелин, что наутро вернулся осмотреть её, обнаружил лишь пустую постель и носящуюся по госпиталю девушку, всё время выносившая куда-то странные камешки.
Она не проронила ни слова, лишь иногда что-то бормотала про себя. Игнорировала всё, что происходит вокруг, так, когда впервые её «операция» прошла неудачно: зерно уже проросло изнутри и, выплюнув его, пациент выплюнул парочку своих органов, она лишь хмыкнула, решив, что не успела помочь. Будто бы… Это была совсем не она, а что-то вроде природных инстинктов.
Но всё-таки зерна ужасны. Их никогда не использовали — они табу.
А когда Королю Рубина, Иосифу де Раду, сообщили о неком вирусе, что поражает людей, заставляя тех захлебываться собственными органами (хотя, здесь всё неоднозначно: у жителей Рубина совсем нет магии, в то время как зерно болезни питается маной из сутирипса, органа магии, поэтому не понятно, почему жители Рубина вообще могут заразиться этим вирусом), то тот просил лишь лечить больных и предотвратить любое распространение болезни, а также приказал ни за что не раскрывать прессе, что появилась, как он сказал: «Причина паниковать».
***
