После того, как все раненые были перевязаны и мы убедились в том, что Данте хотя и держится на волоске от бессознательного состояния, но всё ещё пребывает с нами, Конан в десятый раз просканировал территорию по всему периметру, после чего пришёл к выводу, что кто-то из тех, кто находился в здании, всё же уцелел. Сказав оставаться нам на месте, он решил отправиться в здание, чтобы исследовать обстановку. Идея показалась мне безумной, но она не показалась таковой остальным. В итоге я поднялась и, поблагодарив вселенную за то, что мне прострелили не ноги, без разрешения отправилась вслед за братьями Данн, стоило им только нырнуть в то самое разбитое окно, в которое Конан забросил свою гранату.
Хруст стекла под моими ногами мог с головой выдать меня, так что дальше я пошла крадучись на цыпочках. Услышав первый выстрел в соседней комнате, я непроизвольно вздрогнула и сразу же включила свой сканер: стрелял Конан. Поспешно заглянув за разбитую стену, я увидела, как братья Данн стоят между обездвиженными телами и, не целясь, расстреливают тех из них, кто подаёт признаки жизни. Один парень застонал перед тем, как Айзек спустил курок и прострелил ему грудину.
От увиденного меня замутило. Я невольно оперлась всё ещё страшно болящей рукой о стену, но вдруг кирпичи посыпались из неё в сторону. Братья одновременно обернулись на шум и наставили на меня прицелы своих оружий. В сумраке я не видела их глаз, но мне показалось, что они оба прожгли меня своими взглядами за секунду до того, как всерьёз чуть не прожгли меня лазерами.
– Я ведь сказал оставаться снаружи! – процедил сквозь зубы Конан. – Приказы главнокомандующего нужно исполнять…
Его слова оборвал человеческий стон, от которого по моей спине пробежал неподдельный холод: я не смогла на слух определить, кому он может принадлежать – мужчине или женщине, взрослому или ребёнку?
– Слева, – подал голос Айзек и резко завернул в соседнюю комнату, оставшуюся без дверей.
Помедлив, Конан через силу заставил себя оторвать от меня свой недовольный взгляд, после чего последовал за братом. Выдохнув, я направилась за ним, стараясь не смотреть на трупы и контролировать тошноту.
Оказавшись в комнате, мы увидели странное: на медицинской кушетке, привязанной ремнями лежала совсем молоденькая девушка лет тринадцати-пятнадцати. Подойдя ближе, я смогла лучше рассмотреть её: закрытые глаза с длинными ресницами, тёмные волосы, чрезмерно бледная кожа, худощавость. Лицо красивое, но искажённое гримасой то ли боли, то ли ужаса. Но что больше всего прочего привлекло моё внимание, так это её необычная одежда: короткие шорты и топ, оголяющий плоский живот, исполосованный старыми и новыми шрамами от порезов различной степени тяжести, на голове престранное украшение из висюлек, одна из которых, в виде крупной капли, лежала прямо по центру её ровного лба. Внезапно девушка раскрыла глаза, и в этот момент я непроизвольно сжала кулаки. Она смотрела не на нас, она смотрела в потолок, но даже так я заметила, хотя это больше походило на ощущение, нежели на сенсорное замечание, что с этой девушкой, вернее с её глазами, что-то не так. Однако что именно “не так”, я никак не могла определить. В её глазах была… Пустота? Или… Или что-то другое. Походящее на… Безумство? Или… Или на что-то другое. Я не знаю. Так и не смогла этого понять.
Айзек развязал ремни, которыми девушка была привязана к кушетке, и начал попытки разговорить её: кто она такая? как её зовут? Уязвимая или Неуязвимая? её пленили эти люди? с какой целью?
Девушка молчала. Она сидела на кушетке, по очереди смотрела сначала на Айзека, затем на Конана и на меня, и не выдавала ни единого слова или звука. То ли у неё был шок, то ли она действительно была немой, но Айзек в итоге решил остановиться на версии, в которой она являлась Неуязвимой, которую трапперы схватили для разбора на артефакты. Теория была убедительной, с учётом того, при каких обстоятельствах мы нашли эту немую, вот только я почему-то не верила в её правдивость. Не поверила даже после того, как во время Атаки, случившейся уже через два часа, девушка никак не отреагировала на внешний раздражитель, от которого Рейнджер десять минут пролежал на земле обездвиженным. Да, эта девушка безусловно была Неуязвимой. Но что-то в ней или с ней было не так… Что-то, что никак не отпускало моего внимания, как бы я ни пыталась убедить себя в том, что виной моего беспокойства является моё ранение и повлекшая его стычка, едва не лишившая всех нас жизней. Девчонка источала опасность, и я, за десять лет своей жизни бок о бок с трапперскими коалициями ставшая чувствительной антенной к подобным волнам, не могла этого не замечать.
